Оружие

— Да зачем вам? — сказал старовер. — Кто там торговал?— А я не торговец. Моя душа соскучилась на месте сидеть. Я хочу туда, где ни один христианин не ходил. Буду менять то се, подарки делать диким людям. А чтобы случайно кто не напал в пути — найму людей, дам им оружие.— Это вас бес водит, — сказал Денис Аввакумович. — Смущение непоседливое.— А ваши люди страну Белозерье искали?— Они были «взыскующие града».— Эх, отец, откуда ты знаешь, какого «града взыскую» я? Душа не на месте. Не могу, чтоб так, как было. Нет, видно, не сможешь ты понять меня…— Тогда еще горше. С жиру. У нас тут было. В Ветошном ряду молебен был. И вот после богослужения шесть наших кузнецов да один грузин выпили в трактире Бубнова, а потом за Тверскую заставу, в «Стрельню», поехали. Ну и напились там до беспамятства, до животного состояния. И решили ехать в ту самую твою Африку — охотиться на крокодилов. Сразу же на извозчиков, на Курский вокзал, сели в вагон, поехали в Африку. Проснулись возле Орла. Никто не знает, почему Орел, почему в вагоне, сами едут или их кто то везет? И главное, соседи тоже не могут объяснить. Полез один в карман — бумажка. А на ней маршрут: Стрельни — вокзал — Орел — Африка… Поехали обратно. И хотя и не охотились, но один. Зябликов Фома Титыч, хуже, чем от крокодилов, изувечился. Морда разбита, рука вывихнута. Это он по дороге на вокзал из пролетки на мостовую вывалился… Вот тебе и Африка, и крокодилы… Купец, поди?— Князь, Денис Аввакумович.— Сколько же у вас крепостных было?— Двадцать тысяч.Сани мчали темными улицами.— Стой, — сказал вдруг купец. — Стой, кучер, высади.— Что так вдруг?— Неуместно, батюшка. Не могу я так вот сидеть рядом. Звание не дозволяет…— Какой я вам «батюшка». Сидите. Не останавливай, Макар.— Конечно, можно и ехать, — после молчания сказал Чивьин. — И здравый смысл, и опасность, и не заплесневеешь на месте. А еще если «града взыскуешь» — у у!Он почему то перешел на «ты». Видимо, потому, что его мучило что то важное.— Откуда ты, князь?— Ветку знаешь?— Н ну…— А суходольские села старого согласия?— Б батюшка…— Так совсем недалеко.— Вижу, что не врешь…Старик пытливо смотрел на него:— Куришь?— Нет.— Правильно делаешь.Он все же не осмелился спросить, старой веры сосед или нет. С одной стороны, князья издревлепрепрославленные не бывают. С другой стороны — кто знает. Были же когда то такие и князья, и бояре. Может, один какой и остался. Не курит; сам признался, что взыскует какого то града; из старых двуперстных мест (откуда ему было знать, что предки Алеся пустили когда то гонимых раскольников на свои земли?); знает многое, чего не знает, вероятно, никто из никониан. И старик, сверля Алеся глазами, спросил. Спросил очень тихо и веско:— Значит, с Беларуси?— Да.— Что же это вы, белорусы, нам такую дьявольскую каверзну учинили? Фальшь этакую? При Петре да Питириме? А?— Ты это о чем? — Алесь лихорадочно соображал и вдруг вспомнил: — О «соборных деяниях»? — Ага. — Старик подался вперед, как собака на стойке.— Правда, — сказал Алесь. — Так о них тогда писали: «Книга в полдесць, на пергамине писанная, плеснию аки сединою красящаяся и на многих местах молием изъедена, древним белорусским характером писанная».— Ну? — Старик склонил голову, словно ждал.— Э эх, старик. Свалили это на белорусов, пускай себе и на «древних». Обман это, вранье. Ты что, не знаешь, что это подделка? Что она вся фальшивая, как гуслицкие деньги?