Оружие

— Что брешешь, — сказал Макар. — Сейчас вот у них и деньги, у господ. Никогда столько не было.— И это правда. Только надолго ли?Сани с трудом пробивались сквозь толпу к Проломным воротам. Блинщики, сбитенщики, старухи нищенки, разносчики, пирожники так и кишели под ногами. В окнах лавок теперь было другое: тяжелые переплеты церковных книг, золото дискосов и потиров , золотые и скорбные ризы. Постепенно, однако, за Печатным двором светское вытеснило духовное. Под навесами и в лавках лежали книги, висели прихваченные бельевыми зажимами лубочные рисунки. Вместо семинаристов и провинциальных попов, что приехали покупать церковную утварь, из лавки в лавку ходили мужики коробейники. Слышались божба, ругань, перебранка.Здесь они немного завязли по вине Алеся. Он заходил чуть не в каждую лавку, и после каждого такого визита в ногах седоков прибавлялось книг. Кирдун все больше суровел и наконец не выдержал. Дождался, пока они остались вдвоем перед дверью очередной лавки, и тихо сказал:— Зачем они тебе? Огню на прокорм?Алесь виновато пожал плечами:— Не могу. Ты посмотри, какие у этих книжников грязные лапы.— Может, вместе с хатами нашими они сгорят, книги, — сказал Халимон.— Сгорят и здесь.— Оставьте, панич.— Сгорят. Наберет такой вот книг, носит носит — никто не покупает. Тогда он во дворе костер раскладывает — и «время обновить товарец». Все это в огонь. А тут, гляди, эльзевиры , масонские издания, «Духовный рыцарь».Действительно, среди лубочных книг лежали мистические новиковские издания, книги по хиромантии и физиогномике, «Златоустовы Маргариты», «Четьи Минеи» еще дониконовских времен.Чивьин, разглядывая последние, лишь облизывался, пока Загорский не велел ему взять их себе.А над всей этой роскошью взвивались пронзительные или скрипящие голоса, словно стервятники пировали над трупами:— Вот лубки лубки!— Вот купец в трубу вылетел. Сапоги — буряками, за цилиндр — руками, у тех, кто глядит, морды дураками.— А вот муж на женке дрова из леса везет. Купи, мужик, чтоб женка нарядов не просила.— А афонская гора, а афонская гора, — льется елейный голосок. — Страшный суд… Тьма беспросветная, огонь неугасимый, скрежет зубовный. Змея зеленая грешников сосет.Зелеными были не только змеи. Зеленым было, вместе с деревьями, небо на лубках. Ехал, головой под облака, храбрый прославленный генерал, а солдаты были не выше копыт его коня, как на египетских барельефах воины рядом с фараоном. Розовая полоса — лица солдат, красная — воротники, голубая — река, по которой они идут.— Пачкотня сатанинская, — злился Чивьин. — Докатились. После Дионисия, после Рублева — божьего, после суздальской узорчатости — Аника воин да генералы дурные.— Рублева в каждую крестьянскую хату не повесишь, — сказал Алесь.— Так лучше вовсе ничего не вешать. Один резной ковш из березового нароста стоит всей этой мерзости.— И это правда.На книжных рынках купцы Лобков и Хлудов собрали себе бесценные библиотеки. На книжных рынках был испорчен вкус двух или трех народных поколений.…Масленица отходила. И несмотря на то что на гуляньях все еще крутились карусели, бойко торговали лакомствами, несмотря на то что из балаганов доносились выстрелы из деревянных пушек и настоящих ружей — аж из всех щелей валил пороховой дым (показывали «Взятие Карса» и «Битву русских с кабардинцами»), — во всем была неуловимая грусть.