Оружие

— Быть не может, — сказал Алесь.Где то за дверью раздался дикий вопль, визг.— Вот, — сказал Бабкин. — Этот умудрился тут великое богатство, неизмеримое состояние просадить… У полового спросите. По имени отчеству всех таких зовет. Елизаров, например, Флегонт Саввич, тут двадцать годков сидит… В лавке — приказчики. А он каждый день тут выпивает сорок чарок вина и водки.— Брехня, — сказал Макар.— Молод ты ишшо, — поучительно сказал Бабкин. — А говоришь — брехня… Это, брат, сила безмерная… Троглодиты. Люди преисподней.Ел блины, свертывая их пакетиком и двумя тремя движениями челюстей отправляя в рот. Покончил с ними.— Так, говорите, флейты?.. А купила хватит?— Сколько их у вас? — резко спросил Алесь.— Найдем.— Карты на стол… Сколько?Бабкин смотрел на него испытующе и пристально. Потом, видимо, понял: этот не продаст.— Две тысячи, — тихо и веско сказал он.У Алеся потемнело в глазах. На мгновение куда то поплыл, стал отдаляться и исчезать адский содом бубновской дыры. Потом звуки нахлынули снова.— Где товар? — невозмутимо спросил он.— Деньги, — сказал Бабкин.Чивьин толкнул было Алеся в бок, но тот знал, что делать. Дело было не в деньгах, дело было в штуцерах, единственных, необходимых, как воздух, тех, за которые он охотно хоть сегодня заплатил бы жизнью.— Полторы тысячи, — подвинул он к Бабкину три кредитных билета.— Остальные?— Остальные — половина в банке Лемана, половина — по чеку. Получить — в конторе Вишняковых. — Алесь писал на листках чековой книжки. — Знаешь их?— Почему нет? Фирма известная, с французского пожара сидят на Малой Якиманке. Золотопрядильни, можно сказать, на всю империю. А они что, знают вас?— Деньги внесены. А знать им меня необязательно.— Хи итрый, — сказал Бабкин. — А ну ка поглядеть.— Гляди.— Шесть тысяч пятьсот? Это за что же лишних пятьсот сорок?— За комиссию.— А если я это — в карман?— Здесь одна подпись. А это оговорено. Только после второй. А вторую поставлю, когда товар будет осмотрен, упакован и отослан на место… Давай… Где?— У Смоленской заставы, — сказал Бабкин. — Вот тебе адресок… Вот тебе и слова: «Флейты прикололи… шпильки у нас… за обман шпильку в сердце».— Это кому? — улыбнулся Алесь.— Им, — сказал Бабкин. — Гужевой обоз найми где хочешь. Не мое это дело. Не мне в него совать нос. А тебе за комиссионные спасибо, неизвестный купец… Пей водку… Помни бубновскую дыру.— Выпью, — серьезно сказал Алесь.Он умел, если надо, не брезговать. Этот филиал ада тоже был уголком земли. Эти тени тоже были людьми. А он был не только князь, но и белорусский мужик, а значит, в каждом самом низком и страшном падении видел не позор, а несчастье, и жалел это несчастье, и не хотел мыть рук, прикоснувшись к нему.— Я тебе еще советую, — сказал Бабкин. — Ты на Балчуг не ходи. Это, брат, Замоскворечье, а там что ни человек, то или подхалюзин, или подьячий, или продажная сволочь. Ты иди в Гостиный двор, возле биржи. Ночью иди, вот с ними.— Бывал.— Выходит, знаешь.Алесь действительно бывал там. Когда то они специально делали это ночью, для настроения. Огромное здание, ночь, бесконечные арки галерей на внутреннем дворе. Запустение, немая тишина и глухие шаги по плитам. А над этим колодцем — месяц в тучах. Арки на ночь закрывали досками, а сторожа спускали сыщиков волкодавов, но за деньги разрешали поглазеть.— Вот туда и иди. Тоже преисподняя. Все можно купить, и железо, и флейты.