Оружие

— Пойду, — сказал Алесь.И тут Чивьин неожиданно отшатнулся. Он сидел спиной к занавеске. И как раз над его головой, дыша ему в затылок, торчало из занавески, как из платка, страшное, все в лиловых и желтых разводах (от старых и новых синяков) лицо.— Какие эт та флейты, — спросила морда страшновато елейным голосом, — кто это тут так кой музыкант? А если — в часть?!У него было обличье «аблаката от Иверской», который за косушку пишет в трактире для клиента такое прошение, что его не понимают ни в суде, ни, назавтра, сам клиент и адвокат. Нос сизый, в жилках. Лицо отекшее.— А вот я вам покажу флейты. — Человек словно вползал в клетушку.Макар было встал у него за спиной.— Ти ихо, — сказал Бабкин, — не надо. Мы сами… Ты что же это, бывший сорок пятой гильдии купец, а потом строка приказная, лезешь, куда не ведено?— Пострадал за правду, — сказал тот, подняв руку. — Так что ж, вы флейты покупать будете, а я… коп пейки собирать? Нет уж! Как я, так и вы! Так! Вот так! Только так! Я вас отсюда не вып пущу. Заставлю дать ответ, какие это флейты… ночью, в Гостином дворе.Тут Алесь увидел, что испугался и Бабкин. Надо было спасать положение. Конечно, можно было отговориться экспедицией, но ехать туда? Зачем? И к тому же запрещенная покупка военных ружей. Каторга Бабкину? Допросы и высылка ему, Алесю? Проваленное дело жизни. Попались, как цыплята.А человек тля наступал:— И вас… И вас в яму… И вас под забор, в нищету… Чтобы вши вас ели, чистеньких… Что, одному мне?Половой, видимо, куда то отлучился. Теперь он возник в дверях и приготовился схватить этого мятого подьячего, чтобы удалить прочь.— Оставь, — сказал Алесь. — Садитесь, господин…— И сяду, — куражился тот. — Сяду, пока вы… выпьете по последней…— А вы с нами.Слюнявый, похожий на раскисший гриб, рот подьячего дергался. Сомовьи глаза жадно впились в бутылку.…Он выпил полный стакан. Все увидели, как смягчилось мерзкое лицо подьячего.— И суд не купите, — развалился он за столом. — Хотя и продажный, а не купите. Из конфискации свое получат… Убийство?! Фальшивые деньги?! Что там у вас?! Уж я на ваших головах попляшу!Алесь наполнил второй стакан. Подьячий со стоном выпил.Что то темное и страшное вопило за этими сумбурными словами.Обессилевший, пьяный, этот мерзавец был все же страшен, как хорек, прижатый в тупике норы, когда за спиной ничего нет: вот бросится и вопьется зубами в сонную артерию. Последнее, на грани существования, отчаяние двигало им.— Взятки. А если без взятки? Если квартальный писарь… десять рублей пенсии получает… Только дураки… — У него уже заплетался язык.Алесь налил ему снова.— Хватит, — сказал Макар. — Он алкоголик. Ему и чарки хватит!— Пускай пьет.— Меня так вот эдак… А за бычка золотого… Что приставу… за бычка золотого?.. А я вас… в Си би рь.Он опустил голову на стол.— Проворонил? — со страшной угрозой сказал половому Бабкин. — Ну, что теперь? Заставить, чтоб сам… следы замел?— Не принуждайте…— Так что? Тебя — головой.— Погодите, — сказал Алесь. — Не надо. Вы нас не знаете. Я не знаю вас. Ты проворонил — ты и делай. Возьми деньги. Взвали на своего извозчика. Увези отсюда аж на Лосиный остров и там оставь. Только без дураков — руки не марать. Он пьян, как мех. Проспится в лесу — подумает: показалось, сон приснился… А вы свяжитесь крепким словом.— Ты прав, — сказал Бабкин. — Тащи его отсюда. И запомни: еще раз такое случится — сам его в «Волчью долину» повезешь. А мне об этом расписку напишешь — тонуть, так вместе.