Оружие

— Едем, — глухо сказал Загорский. — Едем. Едем, братки, отсюда.Они пробирались сквозь толпу. Что то бубнил позади прокурор. Потом наступила тишина. Вопреки воле Алесь оглянулся. Палач похаживал возле оголенных спин, как кот возле сала, редкоусый, с бритой красной шеей. Игриво смеялись под низким лбом большие глаза.— Кирюшкой его кличут, — сказал Чивьин. — Бутырский палач.Кирюшка мягко волочил за собой кнут. И вдруг наискосок устремился к женской спине. Радостный, даже восторженный голос зазвенел над толпой:— Бер регись, ожгу!Удар сразу рассек кожу от плеча до промежности. Хлынула кровь. Женщина дернула головой.— Пожалел, — сказал Чивьин. — Обычно у него почти никто первого удара не выдерживает, теряет сознание. Дальше бьет более снисходительно, но чаще всего, как по мертвому. Так что и непонятно, до смерти убил или еще нет. Доктор по нескольку раз запястье щупает.— Бер регись, ожгу!Теперь он бил по соседней спине. И после удара над площадью пронесся жуткий крик, как будто ревело смертельно раненное животное.— Нет, не пожалел, — сказал Чивьин. — Просто сильные, необыкновенно сильные люди.А животный крик все усиливался и вдруг осекся. И тогда женщина раскрыла рот.— Брат, — сухим голосом сказала она.Тот, что кричал, закусил губы и с трудом приподнял голову, оперся подбородком о столб, чтобы она держалась.— Вот так, братишка, — сказала женщина.После третьего удара кнута голова у третьего столба упала, как подрубленная. Палач довольно хмыкнул и отжал с кнута кровь.…Алесь отвернулся.Сани ехали к Москве реке. Между ними и Болотом было уже не меньше четырехсот саженей, но Загорский все еще как будто слышал звуки ударов. И еще ему казалось, будто все они опускаются на его спину.— А дите этой бабы, говорят, с придурью родилось, — сказал Чивьин. — Отец ее беременную избил.— Что ж с придурью, — сказал Макар. — Болезное да несчастное мать иногда еще сильнее любит.Алесь молчал. Глядя во тьму страшными стеклянными глазами, он думал…«Они у меня попляшут, — суетились мысли в голове. — Я им за все это жестоко отомщу. Только бы дорваться — они у меня получат. Мстить! Ни одному пощады! Оставить пепелища… Оставить пепелища».

Минул месяц. Андрея все еще не привозили в Бутырки. Постепенно притупилась боль той страшной ночи. И хотя основная часть оружия была закуплена, Алесь на пределе сил носился по Москве и окольным городкам, скупая все, что мог. Как одержимый, как бесноватый, как маньяк.«Больше… Больше… Больше».После той ночи на Болоте двоих мужчин сняли со столбов мертвыми.И Алесь, словно чувствуя упрек, не мог успокоиться.Купили и перевезли ночью оружие из Гостиного двора. Купили бумагу. Купили порох. Купили на складах у Крестовской заставы железо, и медь, и свинец. Купили оружие даже на Сухаревке, рынке, который в это время особенно богато торговал не только гобеленами, редкими книгами, стильной мебелью и картинами, но и коллекционным помещичьим оружием. Шли с молотка барские коллекции.Начинался развал.Антиквары, вроде Перлова и Фирсанова, приобретали за гроши редкие шедевры. Но Загорского теперь это не интересовало. Он покупал ружья, кавказские сабли, даже японские ритуальные мечи — лишь бы стреляло и кололо, лишь бы сталь. Он знал: меч в руках смельчака — тоже оружие.Мстислав всерьез побаивался за друга, развившего бешеную деятельность. Алесь толкался среди людей, вытаскивал очередную находку из под какой нибудь коллекции минералов, примеривал: по плечу ли, по руке ли. Маевский считал, что и другим будущим войсковым руководителям стоило б позаботиться заранее, а то что то тяжелы на подъем. Не могут же они вдвоем сделать все и за всех.