Оружие

— Ну и что? — спросил Чивьин.— Застрелят. Застрелят быка и собак. Черт с ним, с быком! Бу у шуюш ка! Гол лубушка!— Черт с ними, с собаками, — сказал вдруг чей то голос. — Вот бык — этот заслужил… Заслужил свободу.Алесь обернулся на голос и увидел седого старика в полковничьем мундире и в шинели, наброшенной поверх. Старик почему то напомнил ему дядьку Яроцкого.— Кричите им, кричите им, господин Калашников. — Глаза Богатырева влажно блестели. — Крикните им, чтоб не стреляли!— Далеко, — сказал полковник.Бык шел, проваливаясь в грязь. Сгибался все ниже и ниже, и уже не ногами, а боками тащились по грязи псы.Но он шел. Над его головой звенели в ослепительном сиянии жаворонки, и он шел навстречу им, из последних сил волоча на загривке свой крест.— Мясники! Хлопцы! Ружья! Стреляйте в него! — кричал Богатырев.— Тятенька, не надо!А бык шел. Жаворонки звенели в сияющей голубизне, и он шел к ним. Шел к доброму серому стаду, что двигалось по дороге. К доброму серому стаду, что стало приветливо махать блестящими рогами, увидев его.Сейчас он присоединится к ним, пойдет с ними. Далеко далеко.…Богатырев вдруг упал на колени.— Лебедь! Лебедушка! Ату! Ату! Возьми его! Ату!Лебедь отвернул изъеденную молью голову.— Богатырев, — сказал Алесь, — что дашь за жизнь собак?Богатырев метнул на него бешеный взгляд, но увидел, что Лебедь тянется к рукам Алеся.— Барин, что хотите с.— Жизнь быка, — сказал Алесь. — И еще… берегите мальчика от такого…— Барин… Барин… Только ско орее…Алесь положил руку на голову Лебедя. Пес смотрел на него, и зрачки его трепетали, а под вытертой шерстью волнами пробегала дрожь умиления.Пес вздохнул.— Возьми его, Лебедь.И тогда пес повернулся и тяжело затрусил за быком. Поначалу он, казалось, не опускался, а падал на все четыре лапы после каждого прыжка, но потом разошелся, и если прежде напоминал тяжелый мех на четырех лапах, то теперь был похож на таран.Шел к стаду бык, а за ним, медленно догоняя его, бежал на свой последний подвиг старый пес.Богатырев увидел, что солдаты опустили ружья.А бык увидел, как приветливо склонил к нему блестящие рога крайний бычок. Он ускорил шаг навстречу ему.И в этот момент Лебедь настиг быка и грудью, всем весом своего матерого тела ударил его в зад.Бык упал на колени и уже не смог подняться. С криками к нему бежали по пахоте мясники. Накинули на рога повод, пинками разогнали собак, повели к кругу.Впереди, низко опустив голову, трусил Лебедь. Подошел, ткнулся холодным носом в Алесеву ладонь.Богатырев дрожал, ощупывая Бушуя и Голубого. Те чуть дышали, но глубоких ран у них не было.Бык спокойно стоял в стороне и незаметно тянул морду в сторону солнца и жаворонков.— А с Лебедем что теперь прикажете делать, барин? — передохнув, спросил Богатырев.— Не знаю. Может, взять с собой?— Л ладно, — сказал живодер. — А за то, что мне так удружили, может, возьмете и щенка? Вот внучка его с. А?— Почему бы и нет?Богатырев счастливо рассмеялся.— Ах, барин, барин, дорогой мой! Бушуй! Голубой! Песики мои! Да пускай он еще сто лет живет, этот бугай. — И вдруг захохотал. — А бугая?! Бугая куда?! Может, тоже с собой?! Может, в бумажку завернуть?!Все глядели на быка с недоумением. Действительно, что делать с освобожденной жизнью? Куда его? Не в бричку же сажать да везти с собой?И вдруг Калашников восторженно воскликнул:— Нет, я вам его в бричку сажать не позволю. Такой боец! Наилучший в мире боец! Это же подумать только: из под стеговца выдраться, тридцать пудов на себе носить, ворота выломить, всю эту свору разогнать, четырех таких псов сбросить! Как кой боец!