Оружие

И обратился к Алесю:— Отдайте мне. Отдайте мне. Слово офицера, до конца дней моих пою кормлю! Черт! Да ко мне будут со всей Москвы любопытные приходить, чтоб только поглядеть на такое диво. Ты, Богатырев, видел когда нибудь такое?— Никак нет, барин.— Да еще если от него телят заиметь… Отдадите?— Берите, — сказал Алесь.Богатырев с Алесем шли к усадьбе, оставив всех далеко позади.— Черт знает, как это могло случиться, — разводил руками сырейщик. — Ну, хорошо, Щелканов — первый бандит. А Сноп, а Михаила?! Ведь все знают, что кормлю я их лучше, чем кто в Москве. Работа такая, что без этого человек не задержится. И люди все свои, потому как на наше дело чужой человек не пойдет. Отчаянные парни, это так, лихие, когда надо оплеуху кому отвесить, подраться, конокрада, скажем, зашибить. Но чтоб разбой? Откуда это?— Они, тятенька, с Алексашкой Щелкановым в картишки начали баловаться,— вдруг прозвучал сзади удивительно приятный детский голосок. — Я слышал, играют с каким то Хлюстом.Старший Богатырев посуровел:— Иди, Павлуша, иди.Какое то время псарь шел молча.— Плохи дела.— А что такое?— Этот Хлюст из Ново Андроньевской. Гнилой человечек. Бесчестный картежник. Сговорились, видимо, да и обмишулили хлопцев. А потом дело известное: плати деньгу или на жизнь играй. И большие, видать, деньги, если на разбой пошли. Ну, теперь все.— Как все?— А так. Не знаете вы наших босяков. Конец хлопцам. Прирежут их хлюстовские.Алесь шел молча. Он прикидывал свои силы. Он, Мстислав, Кирдун, Кондрат Когут — четверо. И на этом все. Невероятный план постепенно слагался в его голове.— Жаловаться будете с? — спросил Богатырев.— Зачем, если их все равно зарежут.— Это правда с, — вздохнул сырейщик. — Это как пить дать.— Сколько они могли проиграть?Богатырев пожал плечами:— Пятерых на смерть послать? Думаю, рублей двести. Из за меньшего не стали б мараться.— Что ж, у вас тут цена жизни сорок рублей?— Получается так, барин.Алесь смотрел ему в глаза. Нет, глаза не лгали.— Я могу заплатить за них деньги.— Что за это потребуется?— Мне нужны руки ваших людей, — сказал Алесь.

Роща словно нависла над Владимирским трактом. Светились под полуденным солнцем белые стволы берез, мягко шелестели ветви, почти незаметно, только если смотреть на рощу издали, тронутые зеленью.Кустарник на склоне подступал к самой дороге, выложенной булыжником. Где то далеко далеко слева, по эту сторону дороги, угадывалась богатыревская усадьба, а напротив нее — Анненгофская посадка, за которой бесконечно тянулся Измайловский бор.Люди сидели на откосе. Упряжки были отведены немного дальше, на лесную дорогу. В последний момент решили, что первую пару троек, на которой будут скакать к «лаптевской» подставе, лучше купить, а потом отвести в сторону от дороги и там бросить — кто нибудь подберет.Сейчас возле коней были те двое новосельцев, которых Чивьин не знал, сильные мрачные мужики.Богатырев не солгал. Мужикам действительно надо было откупиться от Хлюста, только цена человеческой жизни была не сорок, а сорок пять рублей. Когда по приказу сырейщика незадачливые разбойники пришли к Алесю, они были в отчаянии.Алесь уплатил долг. Столько же обещал за помощь.И вот ожидали. Возле лошадей — тот, которому Алесь дал в пах (ему все еще было трудно ходить), и тот, кого он выбросил из брички (человек отделался ушибами).