Оружие

— Сделаем, — сказал Мстислав. — Сделаем.Подъехал извозчик. Кондрат разместил вещи, помог Мстиславу сесть, а сам взобрался на козлы.— Сделаем, — сказал еще раз Маевский.Лошади тронули.Какое то время те, что остались, стояли молча. Все еще порошил мокрый снег, и, несмотря на полуденное время, было темно, как в густые сумерки.— Бог знает, что такое. — Алесь вытирал мокрое лицо. — Обычно за руки рвут, на части. Только и слышишь: «пожалте», «пожалте». А тут — хоть бы кто.— А их долго не будет, батюшка, — сказал купец.— Что так?— Я справку навел с… Носов, суконщик из Преображенского, гуляют с друзьями. Взяли с все калиберы с площади и уехали с. И сани взяли с.— Разве уже на калиберы пересели?— В центре уже на них. Сами видите, голый камень, под этой кашей… Вот Носов и поехали с… Пятьдесят извозчиков за ними едут… Вам то ничего, а мне еще стоять и стоять.Алесь решил копнуть собеседника, москвич или нет.— А почему «калибер»?— По думскому калиберу делали при генерал губернаторе Голицыне. Долгуши он приказал уничтожить, а всем сделать такие по думскому калиберу, узору. Так извозчики и сами экипажи стали называть калиберами с… Глупый народ с…Помолчал.«Москвич», — подумал Алесь. А старик вдруг сказал:— И вот смотрите, нет порядка и нет. Зипунишки у извозчиков драные, армяки — страшные, шляпам этим поярковым — сто лет. Да и как иначе, если тот «ванька» за двугривенный или даже пятиалтынный через всю Москву везет… Правой стороны не придерживается, едет где пожелает, на стоянках лошадей оставляет без присмотра… Есть, конечно, извозчики и почище, первого сорта с. Так они с, батюшка, редко с незнакомыми ездят. Их нанимают сразу недели на две, на месяц.Вздохнул:— А наша мостовая… Это же что то немыслимое. Грязь, пыль, ямы, ухабы. Люди руки ломают, экипажи разваливаются, лошади калечатся. Не мостовая, а кара египетская! За наши грехи ниспослал нам господь бог.— Это же дело начальства.— И начальство — за грехи, — уверенно сказал старик. — Племя это антихристово.Оглянулся и кашлянул.— Три года, как главного антихриста сбыли. Генерал губернатора Закревского. Чуть дожили. Выше закона божьего себя ставил. Уста осквернял бранью.Умолк. Алесь стоял и думал. Он прекрасно знал все, о чем говорил купец, но не показывал вида, хотел выглядеть провинциалом.Он думал о том, что, если восстание победит, если оно перекинется и сюда, этот самый Закревский, несмотря на то что ему семьдесят пять и что он человек отставной, будет в числе первых кандидатов на виселицу или — вряд ли восстание пожелает пачкать руки об эту мразь — на вечное изгнание за границу.Этот — достоин. Arsenic — pacha. Сатрап московского вилайета (административно территориальная единица в некоторых странах Востока; здесь — иронически). Глуп и груб, как все они, ортодоксален и ординарен, уверен в своей безнаказанности, напыщенный, как свинья, малообразованный и малограмотный парвеню (выскочка (франц.)). Тип с кругозором ученика приходской или кантонистской школы , который с того времени так ничему и не научился. Такой же городничий, как и его патрон, подохший капрал Николай. Сверху и донизу — все одинаковые. Вроде того городничего, что в Кинешме показывал одному «борцу за правду» согнутую руку: «Закон?! Хрена тебе, а не закон! Вот он у меня где! Меня сюда анпиратор поставил, сам царь, а царь выше закона. Значит, и я выше, чем закон!» У таких все просто. Закон — на бумаге. Ответ — только перед особой самого государя. Царь, назначая Закревского в Москву, дал ему неограниченные полномочия, что касается личной неприкосновенности граждан.