Оружие

Алесь не знал, что человек, который шел рядом, буквально так и сделает, так и разыграет все через пару лет. Но он безмерно поверил искренности, что прозвучала в словах Щелканова.— Не дури.— Я тогда умнее всех во всем этом городе буду… Э эх, вот сегодня была жизнь!.. По обету, значит?— По обету.— Значит, сподобился и Щелканов… У ух, соколы залетные!Они вышли на поляну, на которой лежали солдаты под охраной Кирдуна.— Эй, кислая шерсть! — Щелканов щупал узлы на руках и ногах. — Не шевелиться, не качаться, до утра не кричать. Кто закричит — сам молично прирежу.Брал из рук Кирдуна тряпки и ловко затыкал каждому рот.— Вот так лежи, разумный… Не бойся, чухлома…Унтер, когда дошло до него, выругался затяжным матом.— Ну ну, — сказал Щелканов. — Ай, молодчина! Вылайся еще — до утра не доведется.В самом деле подождал, пока тот выругается, и только потом заткнул рот и ему.…Шли с поляны втроем. Кирдун старался держаться в стороне от Щелканова. А тот шел, как будто из него вынули кости, обмякнув, шаркая ногами по траве.И только когда подошли к спрятанным в зарослях тройкам, вдруг оживился.— А своих нету.— В зарослях сидят.— И правильно. Сейчас я этих Новосельцев отзову.Свист раздался над дорожкой. Тот, от которого кони падают на колени.Кирдун зажал уши. А Щелканов завращал суздальскими глазищами, засмеялся.— Вот оно как. Хлопцы, сюда!Новосельцы соскочили с козел, ломились сквозь заросли.Подошли. Остановились возле Алеся, Щелканова и Кирдуна.Алесь глядел на рыжего Михаилу Семеновского, на Ваську Снопа, на остальных, которые едва не лишили его жизни, а сегодня честно помогли совершить смертельно опасное дело.— Ну вот, чинчель минчель, — сказал Щелканов. — Что сделано, то сделано. Теперь наше дело сторона. Теперь нам в трактир под названием «А я все время тут». В «Волчью долину». Ничего мы не видели, ничего не слышали.— Там Хлюст, — сказал Михаила.— Хлюсту гроши в зубы, а нож в бок… И вот что еще: если кто то начнет выхваляться, я ему сам хлюстов подарочек поднесу.— Гляди, как бы нам не довелось тебе такой гостинчик подносить, — усмехаясь, сказал Сноп.Щелканов выпрямился.— Не будет этого, андроны… (небылицы, пустословие, вздор (польск.); «плести андроны» — значит врать) Ну, пошли.— Погодите, хлопцы, — сказал Алесь.Он достал деньги:— Берите еще по пятьдесят.— За что? — спросил Сноп.— За то, что в том овраге меня не добили, — сказал Алесь. — Благодарность, так сказать.Новосельцы захохотали. Взяли. Покачали головами.Алесь протянул кредитку Щелканову. Но тот вдруг вздохнул и мягко отвел руку Алеся:— Нет.— Почему?— А я желтяков для прислуги покупать не собираюсь… Обет есть обет…Задумчиво покачал головой:— Э эх, казанский! Вот это жизнь!.. Ну, казанский, целоваться не будем, а то еще ненароком кусну за то, что своей жизнью живешь… Не жизнь у тебя, казанский, а Китеж… А руку дай.Князь и разбойник подали друг другу руки. Щелканов каким то отчаянным, судорожным движением сжал руку Алеся. Потом резко откинул:— Все. Прощай, казанский.И пошел не оглядываясь. Новосельцы двинулись за ним. Низкое солнце ярко горело за ними, и они казались не людьми из плоти и крови, а просто темными силуэтами, вырезанными из картона, — движущиеся куклы из театра теней.Исчезли. Кирдун и Алесь повернулись и пошли к лошадям.Скрученный папоротник. Салатная под солнцем трава. Только теперь Алесь почувствовал, как ему не хватало все это время Андрея Когута. Он вынужден был сдерживаться, чтобы довести до конца начатое дело, он был в эти часы не просто человеком, не братом и не другом, а главой. Он не мог усадить освобожденного в бричку — и махнуть ко всем чертям.