Седая легенда

— Недосеки! Собаку съели!— Хамовщина черноногая!— Гуди, дуброва, едет князь по дровы! Мать на суку борзую сменяли! Польская кровь, да собачьим мясом обросла!Я приказал стрелять, но те так и прыснули во все стороны. Человека три свалилось, да и тех они подхватили на лету, забрали с собой.Теперь мы могли стрелять без опаски. И мы стреляли около часа по отдельным группкам людей. Держались они нагло. Двое проехали под самой стеной на кирасирских конях и в латах. Один — на коне, покрытом вместо попоны ризой ксендза (из Рогачека, видно, взяли).Я успокоился, даже перемигнулся с Дарьей, бродившей по двору. Улыбнулась и она мне.Те тоже, видимо, отдыхали.А потом стало не до отдыха: от леса к крепостным стенам начали ползти те самые окованные телеги. Их двигали надежно прикрытые мужики.Снова появилась конница и замаячила по холмам. Да, с телегами они придумали хитро, почти как чешские еретики когда то. Правда, «Вагенбург» Ракутовича был легче и, по видимому, подвижнее. Когда он прополз половину расстояния до крепостных стен, мы начали палить по нему из пушек. Пару раз попали. Но в следующее мгновение оттуда тоже грохнули пушки, шесть штук, ровно столько, сколько было на крепостных стенах в Рогачеке.Брызнули каменные осколки у самого моего лица, опрокинулся навзничь и застонал один из моих парней.А они палили, двигаясь все ближе и ближе. Рухнуло два три зубца в стене.Петро, который что то горланил пушкарям, вдруг бешеным наметом помчался к Жабьей башне. Осадил коня и, горяча его, закричал дурным матом:— Сдавайтесь, штурмовать будем!Кизгайла вырвал у пушкаря, который наводил пушку, фитиль, выругался, сунул его в запальник. Зев пушки изрыгнул огонь.Мы услышали глухой удар. Потом на том самом месте, где куражился Петро, вздыбился косой, завитой, как штопор, столб дыма. Конь взвился на дыбы и опрокинулся на спину, придавив собой седока.Стены завыли, торжествуя.Я не видел, как его подхватили, — огонь стал чудовищным. «Вагенбург» все приближался, и поле за ним шевелилось: шел народ. Снова несли лестницы.…Настал наш черед. Я приказал Августу Тухеру, единственному среди нас немцу, стать на мое место, следить за боем и подавать мне сигналы звуками рожка, а сам спустился к воротам. Вылазка стала необходимой, потому что моя оборона — это нападение. Надо было уничтожить «Вагенбург», лишить их пушек.Мы вышли из крепости и двинулись на них тремя плутонгами, стреляя поочередно через головы передних.Они бросились на нас как одержимые, но швейцарца трудно смутить. Мы вели свой беглый огонь, и мы шли.Не дело — хвастаться своими деяниями, и я скажу только, что мы принудили к бегству передние ряды, проникли к «Вагенбургу» и заклепали три пушки из шести.А потом пришла расплата.Из дыма, который, словно одеяло, укутывал, поле, неожиданно показались конные и пешие толпы в белом. Их было много. И впереди шел человек, потрясавший двуручным мечом. Шли они не спеша, а над их головами реял дикий и суровый хорал:

Господь твердыня,Твердыня моя,Поднял длань мою,Как Давид на ГолиафаПоднял.Вот мой народ,Как львица, встает,Господь над нами,С нами в гневе,С нами в гневеНаш народ.

И вдруг они ринулись вперед. Это было похоже на лавину.— Святой Юрий! Русь! — крикнул Ракутович, и конь Лавра шарахнулся в сторону от этого страшного голоса.Они столкнулись с нами, и нас не выручили наши пики, их мгновенно обрубили короткими кордами мужики.