Седая легенда

Иногда мне кажется, что сатана именно здесь оборонялся от всевышнего и что именно этот холм бомбардировали камнями его ангелы. Человеку трудно возвести такое.Подъемный мост, ворота с двойной решеткой, каменная стена высотой в сорок пять локтей. А над ними, еще выше, три башни.Именуются они — Соляная, Стрелецкая и Жабья.Внутри достаточно места для жилья, конюшен, дворца, двух церквей и прочих строений — всего и не счесть.И это обычный замок дворянина, даже не первого по богатству и знатности. Бог неровна делит: он дает штаны именно тому, у кого они будут падать с тощей задницы.В этот вечер над башнями светила луна — нежная, оливковая. А в бойницах тоже кое где мерцали огоньки. И на сердце было легко, потому что у нас, воинов от рождения, всегда легко на сердце, когда мы живы.В ответ на троекратный сигнал нашего рога из башни над воротами трижды пропела волынка, и звуки ее в майском вечернем воздухе тоже были особенно грустными и прозрачными. Это был такой воздух, что его хотелось пить.Майский жук ударился о мою кирасу и запутался в гриве коня, беспомощно перебирая лапками.Майские жуки на этой безумной земле абсолютно такие же, как и на моей родине, — это немного успокаивает.На моего коня упал луч света из наблюдательного окна.— Кто идет?— Святой Юрий и Русь! — произнес я обычный клич воинов этой земли.— Благодарение богу, — закрестился воротный страж. — Ждали вас.Начали крутить ворот, разошлись окованные железом дубовые створки, медленно поползла вверх решетка.Нас встретил сам хозяин — дело небывалое. Я не зря намекал на людей, у которых сползают штаны. Кизгайла такой и есть. Ему тридцать четыре года, и он худ, как бедняцкая коза. Но силен и жилист.Он попытался взять моего коня за повод — здорово ему припекло, если он оказывает наемнику такую честь, — но я спешился и сам повел коня.Кизгайлу мне довелось видеть не более трех раз, я был лишь его кулаком в Быховской округе. Недавно он женился, а я еще не видел его жены.Но даже я удивился той перемене, которая произошла с ним. Спина согнулась, желт лицом даже не по человечески, глаза как у безумного. А ведь был ладный и статный. И осанка благородная.— Ты хорошо сделал, что поторопился, Конрад, — сказал он, — у меня большая беда.И умолк. И молчал, пока хлопцам не отвели жилье, пока не выкатили им бочку вина и не накормили — жирно и вкусно.Я смотрел на его высокий узкий лоб, на волосы, слегка подвитые на концах, но без блеска, словно у сухотника какого нибудь, в узкие карие глаза и думал: «Вот и пойми тебя, черта, что у тебя на уме».Этих людей нельзя понять. То они молчат, то приказывают загнать хороших коней ни с того ни с сего.Когда все утолили первый голод, он подал мне знак идти за ним. Мы шли бесконечными переходами и висячими галереями: он — тихо, как кот, я — громыхая, как ведро на цыганской телеге.На висячей площадке, весьма пригодной для обзора, он вдруг остановился.— Как ты думаешь; Цхаккен, долго ли можно защищать такой замок?Я окинул взглядом громадину, залитую лунным светом, груды камней, отягощавшие забрало, башни, легко и прочно стоявшие на земле.Я знал, что на этих стенах установлены два десятка пушек и при них, как утверждала роспись, имеется десять замковых сторожей и бомбардирных мастеров.А чтоб жрать и пить, так этого в подвалах хватит на всех — хоть год сиди.И все же я спросил, какие силы имеются в замке кроме моих молодцов. Он ответил, что на втором замковом дворе стоит сотня кирасиров.