Седая легенда

— И вы здесь? Приползли, гады. Долго же вам позволяет бог своим именем прозываться.Когда он целовал покойника в лоб, я увидел, как дрожали его губы.— Падаль целует, — донесся выразительный голос из толпы дворян. — Скоро сам падалью станет.Ракутович поднял голову, оглядел пеструю от парчи толпу.— Плахи сюда, — свистящим шепотом сказал он и вдруг взорвался: — Плахи!!! Пой поминальную, поп! И вы, серые рясы, пойте! На своем дьявольском наречии!Иакинф запел. К небу понеслись звуки заупокойной обедни. А от стены тихо и сдавленно зазвучали неслаженные басы:— Dies irae, dies ilia, bies magna et amara valde .Крестьяне притащили уже три сосновых колоды и бросили их у копыт белого коня. Но Ракутович вдруг опустил голову.— Ладно. Не надо плах, — сказал он. — Не нам марать топором руки. Эта сволочь не смелее женщин… Возьмите их, мужики.Дворян потащили под арку. Большинство из них молчало, понимая, что пожинают свой посев.— А этого куда? — спросил пастух в волчьей шапке, указывая на Кизгайлу, которого уже свели с балюстрады вниз.— Этого не трогать.— Дайте мне его прикончить, — попросил пастух, — из за него брата моего повесили.— Знай свое место, Иван, — сухо произнес Ракутович, — это мой враг, не твой.Два врага смотрели друг на друга. И у одного не было в глазах страха, а у другого — злости. Кизгайла стоял приосанившись, полный достоинства, понимая, что его уже ничто не спасет.— Ну вот, — сказал Роман, — ты думал, я не доберусь до тебя, Кизгайла? А я здесь, и я разгромил твое гнездо.Один ветер шевелил каштановые волосы Кизгайлы и гриву Ракутовича, и Кизгайла дышал этим ветром и ответил не сразу:— Почему ты не вызвал и не убил меня тогда?— Вас всех нужно под корень — вот что я подумал тогда… Где Ирина?— Ты не найдешь ее. Роман. Она тебя никогда, никогда не увидит. Родом панским на земле клянусь. Я отправил ее далеко, куда ты не дотянешься.— Я дотянусь… Как до тебя дотянулся.— Ты и без этого покарал меня. — На лице Кизгайлы я увидел ту самую маску, что и ночью, когда Ирина бросала ему проклятия. — Так убивай уж до конца. — Улыбнулся: — Только для меня трех плах много. Роман. Все три кровью одного не напоишь.— Я не буду сечь тебе головы. Я просто сделаю то, чего не сделал тогда. Принимай вызов. Лавр, дай ему коня.Глаза Кизгайлы загорелись.— А если я тебя свалю?— Тогда ты будешь свободен. С женой. Слышите, мужики?! Я даю слово.Кизгайла метнулся к гнедому коню, которого подвел ему Лавр, коршуном взлетел в седло.— Ну, тогда держись, Ракутович! Я тебе отомщу за дворянский позор. Саблю мне!— И мне саблю. Похуже. Чтоб потом не хвастался.— Мужики, — заорал Лавр, тряся копной волос, — а ну, лезь куда повыше! Очищай место.Народ с галдежом и смехом полез на балюстраду, на лестницы, на забрало. Отовсюду смотрели зверовато добродушные усатые морды.Коней развели по углам двора. Кизгайла, пригнув голову, шарил глазами по фигуре врага. Ракутович спокойно ждал.— Давай, — со смехом взмахнул рукой Лавр.Тишину взорвал звонкий цокот копыт. Враги бросились друг на друга, сшиблись, скрестили сталь.Две голубые полосы затрепетали в воздухе.Ловко уклоняясь от ударов, они метались по двору, задорно хакали при каждом удачном ударе.— Держись, Роман, — в экстазе выл Кизгайла, оскаливая зубы.— И ты держись, — с затаенной ненавистью ответил Роман.— Голубую кровь испохабил.— Людоед. Напился девичьих слез. Вот тебе…