Купить рулонные шторы по доступной цене в украине.

Седая легенда

Я не мог этого вынести. Вышел на крытое крыльцо и встал за колонной. А народ уже откуда то дознался. Стон катился над всеми, кто был во дворе и вокруг.И все смотрели на высокое крыльцо, на двери суда.И еще одни глаза смотрели — длинные, светлые, непонятные.У самого крыльца, окруженная стражей, стояла телега, устланная соломой. Огромная телега, похожая на гроб, запряженная шестью клячами.На дне короба был укреплен столб, а возле него стоял человек, прикованный за пояс к столбу длинной цепью. Грива волос, крутой лоб, жесткий и горестный рот. Даже на Романа не смотрела теперь толпа.Я спустился с крыльца и стал у ворот. С заснеженных стрех капало, висели сосульки, шуршал под ногами снег, разъезженный, зернистый, желтый от навоза. И на все это с неба лился такой серый и такой все же по весеннему яркий свет, что болели глаза.Заснеженные кровли, заснеженные, подтаявшие с юга купола, серая дранка, отливающая зеленым.И над всем такая тишина, что становилось жутко. Вдруг смолкли все. Никто даже с ноги на ногу не переступал. Ждали.И вот заскрипели двери. Медленно медленно открылись. И в дверях показался Деспот Зенович. А за ним — Ирина. Одной рукой держится за Деспотову руку, а другая в воздухе протянута. За ними кат вывалился. Стоит.Палач пожалел ее. Только зрения лишил, а глаз не вырвал. Идет она и словно спит на ходу: глаза закрыты, пушистые ресницы опущены.И Деспот — первый ее поводырь.Они совсем было подошли к ступенькам, когда палач вдруг сделал следом несколько шагов и встал на колени.— Прости меня, прости, — шевелит толстыми губами.И она попросила, чтобы стал он ей под руку. И положила ладонь на жесткую, как шерсть, гриву.— Небо простит тебя, небо. Ты нас снова свел.Вышел из дверей на балюстраду Друцкий князь. Стоит, смотрит на происходящее, усмехается. Толпа, увидев эту усмешку, ощетинилась. Такие уж мы люди: лучше голову секи, чем плюнь с усмешечкой. Будь палачом, только в душе изуверства не держи.А те двое все еще спускались и спускались с крыльца.Ах, долог, долог был этот путь! Не короче всей жизни, что еще оставалась.И в спину тем, что спускались, Друцкий крикнул:— Бери ее, Роман. Веди по дорогам неправды, по которым пошел сам. Рожай детей, наполовину холопов, наполовину изгоев.А Роман в ответ улыбнулся. И это была такая улыбка, что Друцкий понял: не опозорил, не унизил он скованного, а поселил в нем твердость. И он не выдержал, ушел, грохнул дверями.Ступенька. Ступенька. Еще ступеньки.Спускаются белые, мехом отороченные кабтики .Ударил где то первый далекий колокол. Упал в тишину, будто камень в воду, звон. И сразу закружилось, закаркало воронье, словно хлопья сажи взлетали и оседали на стрехи. Она могла только слышать их крик. Но зато она чувствовала: упругий и тяжелый, мокрый ветер словно ладонью толкал в лицо. И она шла навстречу этому ветру.Деспот подвел ее к телеге.— Бери. Не тебе бы, врагу рода человеческого, такую девку.— Ладно, — сказал Роман, — время нас с тобой рассудит. И много грехов тебе простится, Зенович, за то, что ты вел ее. Дай тебе бог на том свете желанной встречи, коли на этом не получилось.— А за это тебе спасибо, — сказал Деспот и замолчал.Снова упал черный удар колокола. А у Романа волосы стояли дыбом, и он тянулся к ней, а лицо плакало без слез такой скорбью, такой лаской, которую и отыскать тяжело на земле.Колокол ударил. И она протянула к человеку на телеге руки, словно к невидимому солнечному лучу: