Седая легенда

— Ничего, бог легкомыслие прощает, — сказала хозяйка.— Еще монахи есть? — спросил я.— Вот уже вторую неделю служат приглашенные Спасение королевы на воде. Три недели будут выть, — скривила она губки.— Какие?— В серых рясах.Я весь похолодел. Уж с этой компанией я вовсе не хотел иметь дела. И я решил попытаться завтра спровадить «сынов Исуса», запугав их опасностью.Из за предполагаемого совета приглашенных к столу было мало. Пришли еще только двое: капитан конных кирасиров, настоящий разбойник с лихо подкрученными усами и в сапожищах, похожих на ведра, а сам — ни дать ни взять карточный валет.И еще выбранный командир шляхты в чуге из буркатели — дешевой парчи — и в серой меховой шубе поверх нее, несмотря на вешнее время. У этого были маленькие глазки и маленькие кривые ладошки. Разрази меня бог, если я не вспомнил при этом крота.После того как мы насытились — а на это ушло немало времени, — я спросил, когда ожидается приход врага к крепостным стенам и не обещал ли канцлер Сапега вооруженной помощи.— Они взяли Рогачек с налета, — хрипло сказал капитан. — А теперь куда то исчезли.— Готовятся, — с заметным волнением сказал Кизгайла, — понимают, что здесь врасплох напасть не удастся, и что то готовят. Сидят где то в пуще… как пауки.— Сапега ведь обещал помощь, — с оттенком пренебрежения заметила хозяйка.— Коту он под хвост вырос, твой Сапега, — вскипел пан, — можно ли ему верить? Сама помнишь, как он за народ белорусский распинался? А теперь что то очень уж скоро по польски начал лопотать. Оборотень.— Да и ты ведь тоже, — все с той же легкой и жесткой улыбкой сказала она.Лицо Кизгайлы так страдальчески исказилось, что я пожалел его.— Он первый перебежал, — скрипнул зубами пан, — а за ним и другие пустились во все тяжкие. Как крысы с корабля. А остальным утеснения чинят.— Нобили не бегут, — сказала она.— Потому и нищают. Да и этих, верных, три человека осталось. И их бы для спокойствия — на плаху.— Сапега пришлет помощь. Сапега враг ему.— Не верю, — сказал пан, — я и на себя не надеюсь после «обращения». И кто знает, не покарает ли меня за это господь.— Что такое, — не понял я, — кому враг Сапега?— Главе мужиков, — угрюмо глядя в пол, сказал Кизгайла.— Нобиль. Роман Гринка из Ракутовичей, — ответил пан.Признаюсь, я довольно неучтиво свистнул.Дело оборачивалось совсем плохо. Нобили — самые знатные и самые уважаемые народом люди на этой земле. Они не просто имеют древо предков, они ведут его от какого то славного человека.Их закон чести гласит: каждое поколение должно приумножить славу этого предка своими деяниями. Поэтому большинство из них отличается справедливостью, открытым нравом и необузданной отвагой в бою.Таковые три достоинства — я всегда говорил это — вовсе не способствуют процветанию в этом лучшем из миров. Посему эта порода людей принадлежит к числу вымирающих. Исчезли потомки князя Вячка, нет прямых потомков Андрея Полоцкого, неутомимого врага Кревской унии. Их забыли. И поделом: нечего попусту геройствовать. Человек создан для того, чтобы плодиться, а не для того, чтобы уничтожать себя. Что толку в том, что их имена занесены в какой нибудь городельский привилей или первый статут, если носителей этих имен не осталось на земле.Но я всегда говорил, что у этого народа голова устроена как то не так. Не знаю, мякина у них в голове или какие то особые мозги (если представится случай, надо будет поглядеть), но они относятся к этой породе с предельным вниманием и нежностью. Мужики особенно любят их, потому что те почти всегда небогаты и считали чрезмерное богатство позором.