Седая легенда

Однажды, после разгрома татар под Крутогорьем, третью часть добычи предложили одному из Ракутовичен (не помню уже, что он сделал, — кажется, заколол или взял в плен хана Койдана), и он отдал ее мужикам, которые пришли под его знамя. Те потом молились на него как на бога, и, когда он позвал их в поход на ятвягов, бросили разбогатевшие хозяйства и пошли за ним. Конечно, все это плохо кончилось — с главаря сняли шкуру, взяв его в плен.И дань то с этих ятвягов можно было взять только банными вениками и лыком. Неразумный риск!Я знал все это от одного быховского монаха. Он протрубил нам все уши этой былой славой.И все же я встревожился. Предводители они неплохие, и, если слухи оправдаются, значит, у мужицкого тела выросла неплохая голова.Хозяин с хозяйкой между тем ссорились. Он кричал на жену:— А все ты! Нужна мне была та холопка. Вот теперь и расхлебывайте кашу, пани Любка.Та нежно гладила горностая, который лежал у нее на плече, лениво изогнувшись и ласкаясь головкой. Потом сказала холодно:— Не бойся, он тебя здесь не достанет. Он не сильнее тебя.И спросила у капитана:— Ту девку отправили в Могилев?Капитан чуть не подавился куском и покраснел.— Через час отправят. Вместе с остальными.— Прикажите беречь ее.— Если с ней что нибудь случится по дороге и тот узнает, он не оставит от Кистеней камня на камне.— Повинуюсь, — буркнул капитан.Я не спрашивал ни о чем. Слишком много тайн для одного вечера.Потом мы наскоро решили, кому какую стену защищать, а Кизгайла дал приказ держать наготове смолу и дрова и смазать подъемник второй решетки.Заранее сознавая бесполезность затеи, решили склонить к сопротивлению врагу мужиков из замковых деревень Кизгайлы.Затем Кизгайла прочитал приказ Зборовским мещанам, на которых тоже могли напасть. Им надлежало: «Стрельное дело всякое, то есть пищали, самопалы, ручницы, луки с налучниками, и колчаны со стрелами, и иную оборону, то есть метательное оружие и что иного к той защите надлежит, в домах своих имети; а кто не может больше, тогда хоть одну ручницу и рогатину пускай имеет, а без обороны таковой в дому пускай не мешкает».— Не получится и это, — усмехнулся Крот.— Это почему? — взвился Кизгайла.Крот вытер лоснящиеся губы.— Они нас о податях просили?— Ну, просили.— А ты снял?— Не снял.— Потому и не получится. Скажут: как едят да пьют, так нас не зовут, а как с… и д…, нас ищут.— Не ругайся, Иван, — поморщился хозяин, — баба за столом.— Ежели она баба, — нагло ответил тот, — то нечего ей за нашим столом сидеть. А ежели села, то пускай слушает. Воинам без ругани нельзя. Притерпится.И тут пани Любка меня удивила. Глянула на Крота темно голубыми глазами и произнесла твердо:— Если пан хочет ругаться, то пускай оставит замок и за его стенами ругается с тем, кто сюда идет.Крот налился кровью.— А не желает ли пани, чтоб дворяне и ее с мужем отправили за крепостные стены встречать того человека?— Хорошо, — усмехнулась она, — угроза за угрозу.И вдруг поднялась:— Пан Цхаккен, кликните своих людей. Я приказываю вам вышвырнуть этот сброд за ворота. Пусть защищаются в чистом поле.— Любка, — вступился муж, — это ведь каждый третий защитник.Испуганный громкими голосами горностай юркнул под покрывало, а в следующий миг уже высовывал свою треугольную мордочку из рукава хозяйки.— Нам не нужен такой третий, — сказала она, — измена перешагивает через самые высокие башни. Пан Цхаккен…