1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Цыганский король

— Вот и конец.— От позора умер человек. Ой, роме.Яновскому показалось, что первый голос принадлежит тому цыгану, которому король дал тогда на крыльце пощечину, а второй — тому несчастному, у которого гайдуки Знамеровского сбили ободья на дороге.— Хватит, — прозвучал густой бас. — Плачем делу не поможешь. Но завтра он нам ответит, этот голый бич.— За другими таборами послали?— Послали. Матис Августинович отправил четверых.— Хорошо. Только держитесь, братья. Так держитесь, как только можно.Заговорили по цыгански, и Михал начал удаляться от тайного собрания. Лишь по дороге домой он понял, что против Якуба готовят что то недоброе, и, хотя мотив цыганского плача стоял еще в его ушах, хотя дом Знамеровского и вечные кутежи ему опротивели, решил предупредить короля. Просто в знак благодарности.Но во дворце снова пели, снова из окон доносились крики, бренчание струн, звон разбитого стекла.Из под стола торчали ноги митрополита. Король Якуб сидел на своем месте, охватив руками свою нечесаную голову. Карие глаза были вперены во что то, что он видел один. Михал тронул его за плечо.— Ты кто такой? — тяжело, как волк, повернулся к нему Знамеровский.— Это я, ваше величество, Яновский.— А а, Ян новский. А почему же это ты такой хреновский? Ты кто такой?— Я посол.— А а, посол. Посол зарубежного королевства. Так зачем ты лезешь сюда, когда король отдыхает от гос с сударственных дел? Знай этикет. Потом приму, через три дня. И не раньше… Знай мою доброту. Пшел вон!Яновский едва сдержался, махнул рукой и на предупреждения, и на разговор. Дьявол его возьми, раз так. Он совсем было собрался оставить залу, когда вдруг голоса гостей заревели что то единое:— Девок! Девок!Этот внезапный психоз охватил всех. Даже митрополит выкатился с места своего отдыха и начал кричать:— Очами намизающих, тонколодыжных, багрянодесных, пылко лобзающих!!!Якуб, как заметил Яновский, был почти равнодушен к женщинам. Поэтому он безучастно позвал гайдука:— Найди этим бабздырям… Только честных не бери, эти свиньи все равно ничего не понимают. Сколько их тут? Двадцать трезвых? Вот столько гулящих и найди по всей округе.И опять сел. Гульба продолжалась, а Знамеровский все ниже опускал голову. Яновский давно заметил, что хмель находил на него волнами.— Девок! Девок! — снова закричали гости.И вдруг Якуб встал. Яновский ужаснулся, глядя на его лицо: налитое кровью, с остекленевшими глазами, страшное. Огромной, как ушат, лапой грохнул по столу:— Молчать, падаль!Мертвая тишина воцарилась в зале. Лишь было слышно мычание какого то пьяного, которому на плешь капал воск с накренившейся свечи.На лице Якуба выступили капельки пота.— Вы — мерзавцы, вы — щенки, пьянчуги, наглецы. Девок им, вина! Где слава, где мощь, где свобода, где величие?! Сны все!!! Сны!!! Сны об утраченном! С вами, что ли, покорять царства? Может, вы воины, может, вы люди? Пугала вы, евнухи, червяки! Кто вам больше даст — тому вы невесту, мать, землю свою… под хвост!Он заскреб пятерней по скатерти. Глаза стали дикими и достойными жалости.— Мертвецы вы! Только людей распинаете! И я распинаю, и я бью. Дерьмо — люди! Руку, которая бьет, лижут! Хотя бы кто нибудь мне по морде дал в ответ. Навоз заставлю вас есть — будете жрать. Харкну в лицо — зад поцелуете. Шляхта! Соль земли!Он медленно стал сползать набок, извергая самую черную ругань, упал на пол, забился в судорогах, рыдал:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31