1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Цыганский король

Толпа заревела, замелькали в воздухе дубины.— Смерть ему, смерть!Яновский глянул на небо, которое было свидетелем его смертельного позора.— Убивайте! Я хочу смерти. Мне нельзя жить.Он возвысил голос:— Если здесь не было сегодня шляхты, если здесь были одни свиньи, то пусть хотя бы один умрет за всех. — И добавил хрипло: — Честь, живи!Ругаясь, толпу растолкал кто то лохматый и огромный. Поднял самодельное копье. Ударили по голове. Еще! Еще!И вдруг что то произошло. Яновский, стоя с закрытыми глазами, почувствовал, как что то теплое прильнуло к нему.— Не отдам его! Слышите, не отдам! Убивайте нас вместе!Он взглянул. Прижавшись к нему спиной, раскинув руки, стояла и смотрела прямо в глаза толпе Аглая. Смотрела белыми от ярости глазами.— Вы что, сдурели? Тех, что мучили вас, тех, что издевались, не трогать только потому, что сегодня они удрали? А этого, который никого не обидел, который сестру и меня защитил, убить только за то, что смелый, что не испугался один на всех кинуться? Вы трусы, вы, вы, вы…— Отойди, девчина, — грозно сказал лохматый. — Этот — наш…И тут Аглая смазала ему по щеке.— Твой! Кто это твой? Может, он? Твои только блохи в кожухе да краденые кони. Ах ты, холера, козолуп черный, страшный, рыбак по чужим конюшням. Твой он? Нет! Мой он, мой! Я тут каждому из вас за него… за него…Цыган с опаской отступал.— Он и не пан вовсе. Пан не защищает от кнута крепостную, пан не будет биться с другим паном за девичью честь, не оборонит ее от всех, не ляжет у порога, чтобы защитить покой крепостной.— И все же я шляхтич, — с достоинством сказал Яновский. — Спасибо тебе, хорошая, но сегодня мне хочется смерти.— Сегодня ему хочется… Может, завтра тебе ее совсем не захочется, но будет поздно. Цыгане, родные вы мои, не трогайте вы его, этого дурня! Это не он, это гонор его дурной говорит.И вдруг она, расплакавшись, села у его ног, обхватила их руками.— Не дам… Вместе со мной…Яновский почувствовал, как веревки соскользнули с его рук.— Да, — рассудительно сказал кто то, — чуть чуть маленькой ошибки не сделали. Гляди ты, как ее разбирает.— Да бери ты его хоть к дьяволу, — буркнул второй.И вдруг толпа цыган и мужиков взорвалась таким здоровым звонким смехом, что стало ясно: никого после этого нельзя убивать. Хохотали до слез, хохотали, взявшись за бока, хохотали до боли в груди.И Аглая, боясь, как бы не передумали, тащила ослабевшего Михала сквозь толпу, улыбалась, вытирала слезы.— Спасибо вам, спасибо вам, родные.Под хохот она отвела Михала к воротам и усадила на траву.Только теперь, видимо, кто то заметил возле пушки тело судьи.— А этот мертвый или живой? — спросил какой то мужик.Старый цыган подошел близко, наклонился:— Даже протухнуть успел.Ян остановился над неподвижным телом, подморгнул людям:— Мертвый он или живой, черт его знает. Стащите, хлопцы, с него жупан. Не может этого быть, чтобы шляхтич, если он живой и трезвый, лежал голый. Если живой — будем судить, если мертвый — выкинем на берег речки, пусть лежит.Игру подхватили.— Ну, конечно же, не может. Где там! — слышались голоса.Ян поглядел на голого судью:— Наверное, мертвый таки. А ну, хлопцы, принесите из леса чего нибудь.Принесли несколько пучков высокой старой крапивы.— Ведь не может, люди, шляхтич согласиться, чтобы его без подстилки, на голой земле, лупцевали. Как вы думаете?— Не может. Не может, — согласно загудели голоса.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31