1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Цыганский король

Вместо того чтобы встать, он взял ее руку, притянул к себе и поцеловал жесткую ладонь.— Рука, — сказал он. — Пальцы.Она отняла руку:— Не надо этого, не надо. Они не такие, не для вас. Это одно горе. И мне не надо благодарности.— Они для меня, — просто сказал он. — Только для меня. Пусть попытается кто нибудь запретить мне целовать их… всю жизнь. Неужели ты думаешь, что я сменяю эти руки на другие, что я отпущу тебя? Не будет такого, как в прошлую ночь, но я останусь. Мое место здесь, мне здесь хорошо…— Пан… — начала она, испуганная властностью этого голоса.— Пан умер во сне. Здесь лежит простой человек. Адам. Ему хорошо со своей Евой.И он притянул ее к себе, увидел в глазах отражение звезд. Она просунула ладонь между своей щекой и его губами, но он отодвинул ее ртом…А утром взошло солнце.

— Встать, суд идет!Под огромным дубом на скамейках сидели шесть цыганских старейшин. Высокая рада. Они отклеили на миг зады от скамейки, когда появился выборный цыганский судья — тот самый Ян, что выдумал забаву с крапивой, прокурор — какой то захожий школяр, и «аблакат» — сладкоречивый молодой цыган с хитрыми и черными глазами.Вокруг судилища расселись прямо на траве цыгане из окрестных таборов и немногочисленные крестьяне. За эту ночь цыганские массы успели расколоться на умеренных и неистовых. У умеренных болели головы после возлияний, им хотелось похмелиться. Неистовые опоздали к застолью и потому пылали священным гневом. Сидели рассеянные. Разговаривали.Поднялся судья:— Народ цыганский. Сегодня мы, уполномоченные на это, судим бывшего короля цыган Белоруссии, Литвы и Подляшья Якуба Знамеровского, аспида нечистого, волка и змея.— Почему бывшего? — лениво спросил один высокий советник.— А потому, что сегодня на тайном заседании суд цыганский решил принудить короля подписать абдыкацию , сиречь отречение. Пусть будет существовать отныне и во веки республика цыганская.— А что, это неплохо, — отозвался молодой взволнованный голос.— Фига тебе, а не «неплохо», — вскипел второй высокий советник, человек со шрамом, пересекавшим глаз и левую половину лица. — Нам тут за республику все окольные паны шкуру спустят. Где найти убежище? Где коней прятать, чтобы власть не дотянулась? Где самому укрыться? Только под крыльями сильного короля… Ты, может, ту республику в борщ положишь? Или в дождь на плечи накинешь? Сопляк! Поторопились тут с вашей мужицкой республикой. Дворец штурмовали, пушку повредили, короля связали, людей его избили. А теперь сиди тут, думай, как исправлять положение. А в сейме кто будет?Вскочил на камень и неучтиво перебил советника глава партии неистовых, тот медник, которому Якуб запретил жениться.— А что? Всем головы долой. Здесь, на площади. Дороги в белый стан цыганского счастья по крови ведут. Сечь головы! И счастье, и мир тогда будут. Воля!— Действительно хорошо, — растроганно сказал кто то. — Воля. Иди и бери коня. Захотел — едешь, захотел — на месте сидишь. Кони свободно переходят из рук в руки.— Тю у! Заврался! Разве кто на такую волю пойдет, — загудели голоса.Суд не получался. С трудом удалось заставить всех замолчать.Слово взял прокурор в длинной школярской свитке:— Люди! Великая орда цыганская! Я обвиняю короля Якуба в злоупотреблениях властью, несправедливых приговорах и чрезмерных поборах.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31