Цыганский король

— Приказано отвести панов, — сказал «вонючка» густым басом.— Ну покажи ты мне свой откровенный белорусский нос, — ласково сказал медикус. — Видите, Яновский, какая курносина: за три сажени курной хатой разит, а спросите его, что он должен делать.Гайдук радостно вытянулся и отбарабанил:— За ксендзом Геронимом Капуцином следить, чтобы мед, который он варит для пана, не отравил; холопов грязных плетьми стегать за коварные, значится, намерения; держать саблю панскую. А также жидов, если аренды не заплатят, бить и бахуров их брать для пана короля, принуждая в веру христианскую переходить.— А дети твои где?— По милости панской в школе учатся.— На кого?— На па на!!! — гаркнул гайдук, выкатив глаза.— А к матери в деревню ходишь?Гайдук заулыбался:— А черт ее знает, игде она там и живет.Медикуса передернуло:— Г… ты, братец.

«Дворец» сиял огнями. В зале было почти пусто, стояли лишь ломившиеся от еды столы и простые лавки. Более изящной мебели здесь не было никогда. За столами уже сидело десятка два гостей, а на конце стола, ближе к дверям, загоновая шляхта. Сам Знамеровский сидел на возвышении в кресле с высокой спинкой. Выглядел он по прежнему, только натянул на толстые ноги бархатные штаны.— Опоздали, — прогремел король. — Время начинать.Два гайдука втащили из соседних дверей «митрополита» с сеном в волосах и косо надвинули ему на голову нечто похожее на митру. Митрополит свесил голову и тихо мыкал, порываясь что то сказать. Паюк, что стоял за креслом короля, положил перед святым отцом на пюпитр толстую библию.— Начинай молебен, — сказал король.Ответом было мычание.— Вы что, не могли протрезвить человека?— Кадку воды вылили — не помогло, — испуганно пробормотал гайдук.— Раскройте книгу и ткните пальцем куда нибудь. Ему это привычно, не впервой, — посоветовал медикус.И действительно помогло. Митрополит механически начал читать, водя осовелыми глазами за толстым, как копыто, ногтем гайдука.— Второзаконие, раздел двадцать пятый. «Когда дерутся между собой мужчины и жена одного подойдет, чтобы отнять мужа своего из рук биющего и, протянув руку свою, схватит его за срамной уд, то отсеки руку ее…»— Кажись, не то, — покрутил головой король.Перевернули страницу. Шляхта стояла, надев шапки и вынув из ножен сабли в доказательство того, что она готова защищать веру до самой смерти. Митрополит начал бормотать снова:— «Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него».— М м м, — промычал Знамеровский, — листайте дальше, дьяволы.— «Ибо откроется сын мой, Иисус, с теми, кто с ним, и те, кто останется, будут тешиться четыреста лет. А после сего умрет сын мой Христос и все люди, что имеют дыхание».Митрополит часто захлопал глазами, что то соображая пьяной головой. Потом начал мелко креститься:— Так… так это мы тысячу четыреста лет тому все померли… Боже мой!.. Бо оже мой!.. И еще мало нам за грехи наши… Это получается, братцы мои, ад… И огни… А ты — на возвышении — Люцифер.Знамеровский начал подергиваться. Потом гаркнул, наливаясь кровью:— Иди ты со своей Библией знаешь куда?И приказал:— Кончай ритуал. Холера на вас, поповские морды.Гости начали шумно рассаживаться. Митрополит тоже сел, и ему в негнущиеся руки сунули кубок.— Послушайте, это ведь кощунство, — прошептал Яновский медикусу.