Чёрный замок Ольшанский, ч.1

Я прочитал все четыре евангелия и деяния апостолов и их послания, начиная от послания Иакова и кончая посланием к евреям. Оставался лишь «Апокалипсис» Иоанна Богослова да нелепо примазанный к нему статут, тоже с посланиями, но уже светских властителей.Ничего!Хотя бы тень какого то следа, какой то догадки!В конце концов, я начал думать, что с этим текстом мы ошиблись. И, что самое худшее, к этой же мысли склонялся и Марьян. В последние дни он пару раз заходил ко мне, и мы до боли в глазах тупо вглядывались в тексты, проворачивали под черепами гипотезы, и все это только для того, чтобы тут же отвергнуть их. Единственное, в чем мы продвинулись вперед, был подлинный акт об исчезновении жены Ольшанского, напечатанный в «Актах, изданных археографической комиссией»…— А что это нам даст? — спросил я.— А может…— Рыбу нам с тобой ловить, а не искать.— Половим. Уже скоро. Даже на озерах лед почти растаял.И мы снова до одури, до обалдения сидели над книгой и копией, и Марьян ворчал:— Тоже мне Холмсы… Пинкертоны… Картеры… Станкевичи… Мегрэ…В ту вонючую и промозглую мартовскую пятницу — это было, кажется, двадцать девятого марта — мы также ни до чего не додумались.— Пророк Наум и тот бы не додумался, — плюнул наконец Пташинский.— Ну ну. Неужели мы вдвоем глупее его одного?Я пошел проводить Марьяна. От собственной беспомощности на душе было тошно.— Как щенки слепые, — сказал Марьян.Впереди по лестнице спускался интересный молодой человек, сосед Лыгановского. И в этот раз у него в руках было ведро с мусором. Где он его берет?— Вот такой мусор и у нас в головах. Выбросишь — и останется пустая глиняная макитра.— А может, и в самом деле надо все выбросить и начать сначала, — сказал я. — Может, дело и не в тексте? Может, что то выскоблено? Может, суть не в содержании, а в ведре? В самом существовании вещи?— Надо будет посмотреть. Завтра же.Мы остановились у табачного киоска. Я купил пачку «БТ», а Марьян виновато улыбнулся и попросил пачку «Шипки».— Бросил бы ты это, Марьян, — сказал я. — Ей богу, брось.— Проклятая слабость. Да я одну две в день буду.— И я на вашем месте бросил бы, — сказал поучительно «бригадир Жерар». — Вот друг ваш — он ведь здоровенный, вроде першерона или брабансона, — уж вы извините, товарищ Космич, — но я и ему советовал бы бросить. Капля никотина убивает лошадь.— Я не лошадь, — сказал Пташинский.— Вижу. А вы посмотрите на свои ногти. У них голубоватый оттенок.И вдруг разошелся… Достал из кармана металлическую тавлинку .— Хотите, я вам вместо этой дряни нюхательную табаку буду доставать? Сам протираю.Он зарядил в каждую ноздрю по здоровенной порции зеленоватой пыли. В следующую секунду пушка ударила, и Пахольчик довольно закрутил носом.— Аж в очью посветлело. Учтите, свою же коммерцию подрываю. Но здоровье человека всего дороже, как говорил средневековый римлянин Гиппократ. А если вам скажут, что сушит слизистую оболочку, что будет сухой катар, — это чепуха господа бога — пусть простит он меня и смилуется… Так что?— Нет уж, — вздохнул Марьян.— Смотрите, — сказал Пахольчик, подавая ему «Шипку». — Если надумаете — приходите. Достану. И не «Пчелку», холера ее возьми, а настоящий табачок.На углу мы простились.— Если не поеду в Вильно на пару дней, то завтра зайду, — сказал он.— Заходи.— Жаль, что эту книгу нельзя распотрошить. Может, в обложке что нибудь заклеено?