Чёрный замок Ольшанский, ч.1

— Ты вроде грошового критика, которому подавай сочинения только на злобу дня. А для этого газеты есть.Мы заехали ко мне, взяли в портфель книгу и покатили к парниковому хозяйству.И снова была аллея из наполовину уничтоженных лип, и старый дом, и барочные ворота кладбища. На дне спущенных прудов накопилась мутная весенняя вода. А во мне все еще жила робкая надежда, что вот позвоним, вот в глубине квартиры прозвучат шаги, щелкнет замок и заспанный Марьян скажет:— А знаешь, что считалось у наших предков дурным тоном?Но никто не выходил на звонок. Мы стояли и долго ожидали, и я слышал, как Цензор Феоктистов, вредная вахтерша, отвечает Клепче:— Два дня назад послышалось — замок звякнул. Гляжу — человек. Но дверь закрыта. Спрашивает: «Что, там никого нет, бабуся?»— Какой он хоть с виду, человек этот?— А такой… ну… вроде немного городской, а вроде и не городской.Наконец, привели понятых, открыли дверь. И надежда моя сразу улетучилась, а предчувствие беды превратилось в уверенность.Эльма неподвижно лежала на полу. Здоровенный тигровый Эдгар, увидев меня, жалко вильнул задом. Глаза у него были несчастные и слезились, и он сразу закрыл их. Даже не поднялся навстречу.В прихожей стоял какой то резкий и тошнотный запах.— Он не ездил ни в какое Вильно, — уверенно сказал я Щуке, — иначе бы отвел собак. Он и не думал уезжать больше чем на один день.— Собак усыпили, — сказал Щука.— В тот же день усыпили. Видишь, остатки еды. И вода не выпита. Но как могли усыпить на столько дней?— Может, что то искали? Если за один день не нашли, могли повторить дозу.— Но это воспитанные псы. Они ничего не возьмут из чужих рук. Только у Марьяна… и у меня.— Кроме воздуха, которого ни из чьих рук брать не надо. — Щука указал на замочную скважину.— Я знаю, что они искали. — И я достал из портфеля книгу.— Что же, давай присядем здесь, — Щука указал на длинный ящик для обуви, — чтоб не мешать. Займитесь квартирой, лейтенант.Мы сели на ящик и начали внимательно листать старый том. Но что можно было заметить за такое короткое время, если я целыми днями просиживал над ним?— Возьми, — сказал наконец Щука, — думай и дальше. Это не нашего ума дела. Возможно, какая то сложная головоломка. А возможно, и все просто. Ценность книги большая?— Да.— Так, может, и нет никакой загадки?— Хочешь сказать, что цена человеческой жизни не выше цены этого хлама?— Есть такие, с твоего позволения, люди, для которых жизнь ближнего не стоит и гроша.— Зайдите, — сказал Клепча, — посмотрите своим глазом, чего не хватает в квартире?Я зашел. Обыск, по видимому, уже был окончен. Лишь один из группы еще перебирал бумаги в ящике стола. По прежнему летали под потолком ангелы, по прежнему Юрий попирал ногой змея. Только Марьяна не было. И больше не будет.— Не хватает двух картин, — глухо сказал я.— Тогда, значит, о книге и разговора нет, — сказал Клепча. — Может, и в самом деле барыги спекулянты. Не выгорело, и все. Такая история, рассказывали, была недавно в Москве, на улице Качалова. Уговаривали уговаривали продать — не продал, ну и все окончилось на этом… А вот картины — это интереснее.— Товарищ полковник… — Человек в штатском, что копался в ящике стола, протягивал Щуке лист бумаги. — Это, пожалуй, интереснее картин.Щука прочитал и передал бумагу Клепче. Тот пробежал глазами, свистнул и посмотрел на меня. Затем протянул лист мне. А когда я, в свою очередь, прочитал то, что там было написано, у меня заняло дух.