Чёрный замок Ольшанский, ч.1

— Любопытно, — заметил я. — Прямо хоть в музей.— А у меня и есть… почти музей. Оно все и пойдет когда то в музей.Бронза наконечника была покрыта такой тонкой насечкой, что я был заворожен.— В самом деле, откуда такое чудо?— Я, мой дорогой, медицину в Праге штудировал.Закурил с нами.— Чехи тогда стипендии давали… угнетенным. Украинцам, лужичанам, нам. Но работу на родине найти было нельзя… Ну и рассеялись по земному шару. Где я только не работал! И в Индии на эпидемии холеры, и в Нигерии на сонной болезни, и черт еще знает где. Приходилось быть мастером на все руки. А что поделаешь? Человек, когда умирает, знает лишь слово «лекарь», и плевать ему на такие понятия, как «фтизиолог» или «психиатр». Наконец, при многих болезнях бывают интереснейшие отклонения в психике. И мы очень плохо их знаем, очень мало ими занимались.— И сколько же лет вы нюхали эту экзотику? — поинтересовался я.— Хватило. Лет десять. Возвратился в тридцать восьмом году.Погасил сигарету.— Вот вы и зайдите как нибудь. Не в качестве пациента, а посмотреть. Пациентами не надо.— Самые резонные слова, которые я когда нибудь слышал, — сказал Хилинский.Мы захохотали. Доктор полез дальше, держа копье наперевес.— Последний оплот белых колонизаторов и гиен империализма пал на исходе этого дня, — буркнул Хилинский. — Молодая Африка расправила крылья навстречу трудной, но оптимистической весне.— Вы их там только не… — сказал я. — Не «ньям ньям» или как это?— Два дня как перестал ньям ньям, — ответил сверху Лыгановский. — А будете издеваться над прогрессивными явлениями, Космич, я спущу этот щит вам на голову.Мы посмеялись и разошлись по квартирам.…Настроение у меня все последующие дни было отвратительное. Я улаживал свои дела, но даже это не могло заставить забыться.Я добился разрешения на обследование замка в Ольшанах, получил в институте бумагу о том, кто я такой и что райисполком просят содействовать мне в обследовании костелов, церквей и других старинных построек.Собирал понемногу вещи. И все не мог и не мог забыть тот последний вечер.Надо было еще отвезти к отцу собак и купить то, что трудно достать в деревне. И я заблаговременно договорился насчет кофе с продавщицей, моей «блатмейстерицей», и с Пахольчиком насчет десяти блоков «БТ» и камушков к зажигалке, и купил по совету Зои блокноты, носки и кое что для аптечки.Все уже было готово, даже бутылочка чернил для вечного пера в полиэтиленовом мешочке и книга 1908 года издания «Ольшаны (Княжество, староство и уезд Ольшанский в их историческом бытии)». Купил я еще шестнадцать «шестидесятпяток» и три цветных «ДС», достал у знакомого фотографа десять широких «орвоколоров», а у знакомого продавца — десять «орвоколоров» узких. Достал хорошего чая и починил свой «Харкiв». Наточил ножик, купил пластырь, чтобы заклеивать футляры для кассет, и… Словом, работы мне хватило, и я постарался сделать запасы, чтобы не портить коммерции столичным продавцам.Но перед отъездом мне необходимо было сходить на квартиру к Марьяну (передачу вещей в музей разрешили отложить до моего возвращения из Ольшан). Я не хотел туда идти без свидетелей, а главное, потому, что это было бы слишком тяжело — идти туда одному. Поэтому я зашел к Хилинскому, и Абель с Бобкин стрит согласился составить мне компанию. Вернее, охотно прервал свое сегодняшнее dolce far niente .