Чёрный замок Ольшанский, ч.1

— Давно вы здесь?— Пару минут, — сказал Кухарчик. — А вот как, скажите вы мне, грифель в карандаш засовывают? Сколько уже думаю.— Склеивают вокруг него две половинки, — сказал я, махнул рукой и поплелся наверх.Тут мне пришла в голову мысль, что он мог заскочить в комнату к девушкам, и хотя я подумал, что от визга тут бы и дом рухнул, позвонил и зашел.Обычная, по студенчески, по девичьи обставленная комната, только что несколько афиш, на которых эти красавицы были помечены самым мелким шрифтом.На стульях (кровати были белоснежные) сидели три хорошенькие девушки и стоял… молодой человек, на этот раз без ведра. Он был сильно в кураже и слегка качался. А девушки хихикали, как ни в чем не бывало.— Девочки мои, солнце жизни моей! Вы мои нефертушечки…— Давно он здесь?— С полчаса, — пискнула миленькая брюнеточка с лукавенькой улыбкой. — Насмеяли ись…— Гоните его в шею, — посоветовал я.И полез к себе на этаж, и только у самой своей двери меня словно стукнуло, и я начал спускаться снова.В это время хлопнула парадная дверь. Я бросился к ней, распахнул, но по улице возвращался из кино народ, и какому черту там было кого заметить.Подошел к двери в подвал: паутины нет.«Осел с дедуктивным мышлением! Паутина ему! Под ней можно проползти, не зацепив порога. И неужели ты думаешь, что тот не обдумал пути отступления? Идиот! Перечница старая! Ясно, что если бы полез туда, то получил бы, наверное, по черепу. И правильно. По такому черепу только и получать».Но на этом вечер не закончился. Едва я успел включить свет и шлепнуться на тахту, как зазвонил телефон. У меня всегда предчувствие, когда звонок — плохой. Я не хотел поднимать трубку, но телефон разрывался. Пришлось снять, и тут я услышал далекий, полный отчаяния вопль Костика Красовского:— Антон! А антон!— Я. Что такое?— Антон!!! Господи! Господи!— Да что с тобой?— Зо… зо… зо…Я понял: не только что то неладно. Случилось что то непоправимое.— Кастусь, успокойся.— К… к…— Ну что? Что?— Зоя… умерла.— Как? — глупо спросил я, еще ничего не понимая.— К… к… калий циан. И записка: «Я продала своего наст тоящего, — он сделал ударение на этом слове, — мужа. Не вините никого, кроме меня».— Я еду! Еду!— Нет… нет… Я еду… Туда… — рыдания были такие, какие мне редко доводилось слышать.Он положил трубку. Тут на меня обрушилось все. Главное, я не знал — почему? Что случилось в два последних прихода? Ничего. Все то же, и даже рукописи на столе, и все на своем узаконенном месте: чистая бумага справа, исписанная — слева, пепельница — здесь, сигареты — здесь. Мир перевернулся, но только не для меня. И та же хмурая апрельская ночь за окном, и опять, кажется, сечет в окна дождь. Ну, расставались. Но ведь это было давно решено — при чем здесь вдруг ее слезы.«Она готовилась, это ясно, теперь я понял. Почему? Если у нее было сожаление обо мне разве что как о потерянной игрушке? У меня было немного серьезнее, но тоже… Почему же сейчас так болит душа? Что я обманул Красовского? Но я не знал об этом, а она не придавала всему значения. Что вдруг изменилось?»Я сидел и тупо глядел за окно в ночь. Потом пошел, взял том энциклопедии. «Цианистый калий». «Применяется в процессе получения золота и серебра из руд…» Зачем мне золото и серебро? «Очень ядовит. Признаки отравления: лоб желтоват, синюшность на скулах и шее, губы слеплены, кожа ледяная и сухая».