Чёрный замок Ольшанский, ч.1

Нет, не мог я представить Зою с желтоватым лбом и ледяной кожей.«О, боже неублажимый! Что все же случилось?»Все было кончено между нами. Все было вообще кончено. Почему же у меня чувство такой вины?! Я ведь уговаривал, я чуть не умолял ее остаться. И вот конец.Череп мой раскалывался… Книга… Лента… Шаги под окном… Смерть Марьяна… Еще одна смерть…Опять погасло небо.И тут началось мое… неладное.За окном дождь. Мокрые пятна фонарей. Тянется невидимый сладковатый дымок табака. И вдруг мелкие разноцветные точки, как на картинах пуантилистов, а потом словно взрыв, словно черные крылья. И тьма, я лежу на тахте, и медленно, слоисто стелется надо мною голубой туман, в котором возникают милые мне облики.…Утром я позвонил Хилинскому и рассказал обо всем.— Никуда не ходи, — встревожился он. — Ни о чем не думай. Ни об экспертизе, ни о чем. И вообще, собирай ка ты манатки и поезжай в свои Ольшаны. В случае чего — не волнуйся, найдут.

ГЛАВА IX. Кладно. Дорога. Отрешение

Я люблю Кладно больше других городов. Люблю за уютность перепутанных, словно паутина, залитых утренним солнцем улочек, за широкое течение реки, змеящейся водорослями, за грифель стен и оранжево чешуйчатую черепицу костельных крыш, за все то, что не доконала война.За дикий виноград, обвивающий кремовые стены, за зелень. И хотя зелени не было, а над городом просто жарко и сине светило небо конца апреля — я все равно понемногу стал выходить из оцепенения. Во всяком случае действовал не по инерции.Автобус на Ольшаны шел только под вечер, но я не зашел даже в чудесный местный музей: мне не хотелось смотреть на вещи, мне хотелось видеть людей. И понемногу отходить, припадая к их теплу. Первое мое «припадение» произошло, однако, не совсем в том ключе. Я зашел во второразрядный ресторан, один из тех, которые утром — чайная, а рестораном становятся только во второй половине дня. И угодил к началу того, чего не терплю: маленький оркестр готовился к своей слишком громкой музыке. Попросил бифштекс, еще то се и бутылку пива.Ресторан был современный, без копий с картин Хруцкого на стенах (бедный художник!), но зато с росписями, на которых плыли разные «царевны лебеди» и «лады» (будь они неладны, девами бы им старыми остаться или замуж далеко выйти, да чтоб им бог семь дочек дал!). До ужаса не гармонировала со всем этим мебель: шкафчики для посуды, столы, стулья и тяжелая старая стойка. И здесь уже и сейчас было хмельно и сильно накурено.Официантка в белом венчике принесла мне все и прислонилась к подоконнику неподалеку от меня.Я ел и слушал гомон.— Ничего, алкоголиков лечат…— Одолжил ей деньги. Никто в это не поверит, но это так…— Пьяные, как гориллы, были.— Сделал глупость. Начал обороняться… от милиции. А этого делать не след, с властью не связывайся, — поучал чей то положительный голос. — Просто пойди себе дорогою. Прочь…Бифштекс был из резины со стальным каркасом. Но, как говорил когда то комиссар нашего отряда, «исчерпай все силы при выполнении задания, мобилизуйся — а сделай».Я мобилизовался.Тем временем оркестр, видать, по заказу, грянул обработанное в современном, суперджазовом духе попурри из белорусских песен.Два патлатых сопляка за соседним столиком подпевали и рыдали друг другу в жилетки.Это было уже слишком.Официантка прикрыла розовой ладошкой рот, скрывая зевоту.