Чёрный замок Ольшанский, ч.1

И еще один бросился мне в глаза. В стороне сидел на травке, на косогоре, могучего сложения и не менее чем саженного роста. На широком лице черные крылатые брови, синие огромные глаза, орлиный нос, красивый широкий мужской рот. Лицо удивительно интеллигентное, хоть на профессорскую кафедру, но какое то тревожное и диковатое, не такое, как у обычных людей.О том, что это не профессор, свидетельствовало только то, что был он одет бедно: в ситцевой, распахнутой на груди рубашке, черных хлопчатобумажных брюках, заправленных в старые яловые сапоги.Человек носил кепку козырьком назад (позже я узнал, что это одна из его постоянных привычек, а не минутный каприз), и вокруг него крутилось десятка два собак разного роста и масти и преимущественно никакой породы.— Тут, что ли, подземелья? — долетали голоса.— Здесь повсюду подземелья. Как бы которое не провалилось.— Нет. Строили на века. Луп пи, хлопцы.И тут я почувствовал, что что то меняется. К группе усердствующих ревнителей приближались двое в окружении ватаги примерно двадцати детей и подростков.Впереди шагал невысокий худой мужчина в очень аккуратном черном костюме и белой сорочке с черным галстуком. Лицо деревенского интеллигента, простое и ничем не приметное, разве что шрамом, пересекавшим левую бровь. За стеклами очков умные и вдумчивые глаза. Волосы заметно седые на висках.Второй был высокий и плечистый и очень напоминал американского ковбоя из фильмов про Дикий Запад. Соломенные волосы, лицо, продубленное солнцем и ветром до цвета темного золота. Широкий и высокий лоб, нос прямой и недлинный, рот твердый, щеки приятно впалые.И все это освещали глаза такой глубокой сини, что становилось радостно на душе.— Стойте! Что это вы делаете? — еще издали закричал «Ковбой». — Какое… по какому праву?!— А ты не будь в горячей воде купанным , Змогитель , — сказал человек в синем костюме. — Надо — значит надо.— Вы, Ничипор Сергеевич, хотя и председатель колхоза, — сказал интеллигент, — а и вам не мешало бы все ж подумать немного над тем, что делаете.— А вы мне, Рыгор Иванович, товарищ Шаблыка, не во всех случаях указывайте, как мне этим колхозом руководить и что и как для его пользы делать.— Безопасность противопожарная нужна? — спросил тот, с портфелем, и наставительно поднял палец. — Нужна. Второй выход нужен? Нужен.— Да чему здесь гореть? — спросил кто то.— Не скажите. И камень иногда горит. И ружье раз в год само стреляет.— Это памятник, — спокойно сказал Шаблыка. — Памятник культуры, памятник истории нашей. И потом, кто вас принуждал в нем загон для скота делать? Построили бы в стороне.— На это затраты нужны, — сказал опортфеленный.— Памятник. Под охраной, — объяснил Шаблыка.— Какой памятник? Откуда видно, что памятник? — начал нервничать человек с портфелем.— Вы не нервничайте, Тодор Игнатович, — сказал Шаблыка. — Вы бухгалтер, вы можете и не знать, что это — вторая половина XVI столетия.— Откуда видно?— Доска была.— Где она, доска? — спросил бухгалтер.— Содрали доску! — взвился вдруг на крик Ковбой. — В бурьяне она валяется! А все ты, конторская скрепка! Ты, Гончаренок! Ты, чернильная твоя душа! Ты на этот замок людей натравливаешь, как будто он главный твой враг.— Успокойся, Михась, — сказал ему Шаблыка, но Ковбой, по видимому, совсем не умел себя сдерживать и уже снова озверел.— Жаловаться на вас будем. А тебе, Гончаренок, я дам жару. Я тебя так приглажу своими кулаками, так… из морды мяса накрою…