Чёрный замок Ольшанский, ч.2

Змогитель тыкал вилкой в котлету.— Здесь секрета нет. Все знают. Был я по глупости после войны несколько месяцев в банде, щенок зеленый, несовершеннолетний. Р романтики захотелось. В филиале банды Бовбеля Кулеша. Самого то не видел. И хорошо, что попался мне хороший человек. Щука была его фамилия. Он мне и объяснил, что я такое. Ну, я свою вину искупил. Благодаря ему и мне мой филиал приказал долго жить, частично сдавшись, а основную часть с самим Кулешом к Палинскому болоту прижали и уничтожили до последнего. И сам Кулеш, раненый, в трясине утонул. А он мне «бандитское отродье». С сука!— Ладно, успокойся, — положил ему руку на плечо Шаблыка.— Послушайте, а кто этот, в кепке козырьком назад?— А а. Людвик Лопотуха, — сказал грустно Шаблыка. — Помешанный. Тихий. Иногда только что то непонятное говорит. Ну и кепка. И собаки его страшенно любят. Видели? Табунами ходят. Немецких овчарок только боится и швыряет в них камни.— Откуда же он такой, несчастный человек?— У нас тут в сорок четвертом немцы какую то работу вели, а потом рабочих человек четыреста, поляков и наших, расстреляли в полукилометре отсюда. Да памятники вы потом сами увидите, в парке стоят. Наш памятник, общий, и польский. Мы тут с одним польским районом дружим, так они приезжали и поставили еще и своим. — Змогитель вздохнул. — Страшная была история.— А Лопотуха здесь при чем? — спросил я.— Говорят, что не ему ли одному удалось из под расстрела как то убежать, — задумчиво ответил Шаблыка. — То ли он был единственным случайным свидетелем. И тронулся, глядя на весь этот ужас. Но теперь от него уже никто ничего и никогда не узнает. А был ведь хороший, культурный человек. Окончил гимназию и единственный из всей Ольшанской округи окончил тогда Пражский университет. Несколько языков знал. А теперь только и можно от него добиться, что сторожит он здесь могилы. Пропал человек. Мешки на мельнице таскает. Жалеют его.Продолжать разговор на эту тему было неприятно, тяжело, и я перевел беседу на другую тему:— Послушайте, а что это у вас рассказывают про какую то женщину с каким то там черным монахом?— А а, продолжение легенды XVII столетия, — скептично улыбнулся Шаблыка. — Валюжинич и Ганна Ольшанская. Слыха а ли.— Ну, нет, — оживился Ковбой поэт. — Вы можете смеяться, говорить, что я олух, а я верю: что то такое есть. И в последние несколько лет опять объявилось. Уже несколько человек говорили. Люди напрасно трепать языками не будут, и дыма без огня не бывает.— Так что?— Говорят, действительно, в некоторые ночи появляются. И если придешь в такую ночь и подойдешь осторожно, то увидишь. Идут иногда по костельной галерее, иногда — по замку. Размытые, туманные. Идут, и исчезают, и ничего не говорят.— Ты коньяка больше пей, — сказал Шаблыка.— Да я почти и не пью. Как и ты. Но верю, есть что то такое. Прохаживаются, идут.Мы смотрели на тихую и добрую деревенскую улицу, на березы, которые готовились зазеленеть, на ослепительно белые стволы яблонь на угольно черной лоснящейся земле.— Н да, — сказал я, — гляжу я, у вас тут идиллия.— Идиллия, — сказал Шаблыка. — С контрастами.

ГЛАВА XI. Белая Гора

Прошли праздники, обычные, всем вам известные праздники в маленьком поселке. С трибуной, обтянутой кумачом, с самодельными флагами, с солнцем и первыми, еще робкими намеками на зелень, с демонстрацией, которая состоит преимущественно из школьников, и с любопытным поросенком, который вылез на улицу, ко всеобщему оживлению, как раз на середину дороги: людей поглядеть и себя показать.