Чёрный замок Ольшанский, ч.2

— Ну, он и тела не забывал.— Зато ты забыл, смоковница бесплодная. Макула на нашем народе, хробок, туляч . Ты и с женщинами можешь только партаци . Так чему удивляться, что настоящая от тебя убежала? От тебя убежала бы и косорылая.— И не боишься?— Чего? Лепешки пагною , кучи умету ?— Ой, гляди.— Королю я донесла бы на твои проделки, да мерзячка меня берет глядеть на тебя.И снова падает человек. И снова дикий крик. Падаю я.Я просыпаюсь, залитый холодным потом. Настолько это живо. И не сразу понимаю, что я лежу в боковушке и меня трясет Вечерка, мой хозяин:— Антю, вставай… Мы с кумом. И так нам без тебя скучно, так грустно. — Он всхлипывает. — Мы плачем. Вставай, Антю.— Хорошо, сейчас. — Я понимаю, что не отвяжется и что лучше сейчас выйти, а потом незаметно исчезнуть: скорее всего они и не заметят.Когда я пришел на хозяйскую половину, то увидел хозяйку на печи, стол, уставленный кушаньями и парою «гусаков» , а за столом кума, небольшого, лысого, как колено, человечка, и хозяина.Поначалу я хотел уйти сразу, но потом разговор заинтересовал меня. Вечерка философствовал, а хозяйка (этого я не мог понять) тихо смеялась на печке.— Все на свете — паразит. И муравей паразит, и пчела паразит, и овца паразит, и волк паразит, и ты паразит, и я паразит.— Я не паразит, — возражал кум.— А кто когда то еще в колхозе мешок жита украл?— Я не крал.— Ну, все равно. Да ты погляди на себя. У всех честных людей чуприна на голове, а у тебя — плешь. И говоришь, что не паразит.Тыкая вилкой в тарелку, несчастный кум старался перевести беседу на другие, более приятные рельсы:— А я сало ем.— Вот вот! — И с возмущением: — Да честные люди — мяки ину! — едят. А ты — сало. И говоришь, что не паразит.Я ушел и сел на лавочку в палисаднике. Голова после сна и всего прочего болела нестерпимо. Надо было меньше курить. Надымил, как… Ясно, что тут заболит. И эти нажрались водки. Будто несчастье это какое то ниспослано на людей. А за окном снова высокопарная беседа.— …украшает траву тем, что еще недавно было высококачественной белорусской едой. Даже жалко стало. Такой продукт испортил попусту… — И после паузы: — Одного поля ягода. Что Лопотуха, что Ольшанский Ничипор, княжеское отродье, что этот юродивый отец Леонард, крыса такая.«Надо переезжать к Мультану, — подумал я. — Иначе покоя не дадут, пьяные черти. И вообще, черт знает что. Все в округе какие то свихнувшиеся, а все, что узнал за день, не стоит и выеденного яйца.»

ГЛАВА XV. Про новую квартиру, сбывшиеся сны и про то, как убивают человека и легко ли другому двуногому сделать это

Утром следующего дня я вторично явился со своим предложением к деду Мультану. И мне понравилось у него еще больше.— Пожалуйста, — сказал он, — мне что? Только ночами одиноко будет. Я ночами хожу.И вот я перебрался во вторую комнату непривычно большой дедовой «сторожки». Ту, которая была особенно уютной, несмотря на запущенность. Этот уют создавали и старинные портреты, и склад ненужных икон в одном из углов, и то, что одна дверь (вторая вела непосредственно в сторожку деда) и окно выходили прямо в тенистый уже теперь сад. Если высунуться в окно, то справа был виден «первокостел» (к которому уже потом была пристроена громада более нового) с его чудесным иконостасом мореного дуба с позолоченными фигурами (равный ему мне довелось видеть разве что в Будславе).