Чёрный замок Ольшанский, ч.2

— Вы можете думать что угодно о том, что здесь происходило лет триста тому назад. Это и дурню неизвестно. А вот что творилось здесь на нашей памяти? Это распутать! Тогда, возможно, и тайна нашего провала всплыла бы.— Ну, а если бы и раскрыли провокатора? Что тогда бы вы сделали?— Христос говорил, что врагам надо прощать не до семи раз, а до семижды семи…— И вы?— Я, к счастью, не Христос. И даже не самый лучший из его слуг.— Это как понимать?..— Если бы властей рядом не было — кишки мотал бы, — вдруг сквозь зубы процедил ксендз. — За мою последнюю… Мне можно. Я — кровожадный. Я — рука Ватикана.И я понял: этот действительно наматывал бы кишки. Не «рукой Ватикана», а своей, вот этой, способной на все. При воспоминании о друзьях и о любви, которая погибла где то в подвалах СС и СД — кто знает?Я ушел от него в самых растрепанных чувствах. Наши романтики прошлого столетия сказали бы, что грозные «тени, ангелы ночные» кружили над моей головой. Почему книга? Зачем две смерти? Почему четыреста убитых в войну? Каменные глыбы мне на голову? Ксендз над колодцем? Банды Бовбеля и Кулеша? Лопотуха? Бессмысленная болтовня про тени и какие то страшные яйца?..Тени, ангелы ночные. Кошмарный, безжалостный мир.Я не знал, что все это — розовая детская сказка по сравнению с тем, что меня ожидало.

ЧАСТЬ II. Катакомбы, мрак, огонь

ГЛАВА I, в которой никто из «трех мушкетеров» почти ничего не знает, а тот, кто знает, не может рассказать

Май был таким, что если бы таких не бывало на земле, его бы стоило выдумать. Ночами несколько раз ласково шептались с крышами теплые, как будто парные дожди. По утрам земля курилась добрым паром через многочисленные густые ростки, а на травах висели подвески из росы: сделаешь шаг — и вдруг засверкает, заиграет, сделаешь второй — и уже в других местах вспыхивают маленькие оранжево зеленые солнца.Май обещал спокойное лето, добрую осень, сытую зиму, и не было, наверное, среди крестьян того, кто не благословлял бы его.Кроме меня, пожалуй.Для меня он был не цветением садов, которое потом укрыло теплым снегом землю, не дождями, не росами, которые пророчили роскошные животворные дни, а скорее какими то мрачными подземельями, переходами, бесконечными катакомбами да ночными кошмарами.Я жил, говоря словами старого анонима:

На границе света с тьмою,На границе жизни с ямой.

А когда пришли те события — к представлению об этих лазах, ямах, провалах, подземных колодцах прибавились еще и строки (чьи, я забыл) о том, как:

В мрачном аду, где с чернымСхватился пламенный бог.

Поэтому настроение у меня было, как говорят братья поляки, «на псы», когда где то уже в двадцатых числах месяца я сидел на лавочке возле дома Шаблыки вместе с хозяином и Михасем Змогителем, занимаясь весьма похвальным делом: мы потихонечку потягивали «Белорусский бальзам», смешанный с божьей слезой, и закусывали из решета парниковой клубникой (пусть его бог любит, этого Шаблыку, все на свете у него есть или «найдется»).Гудели в золотом вечернем воздухе майские жуки. Совсем уже низкое солнце превратило Ольшанку в райскую реку света. Густые кроны деревьев неподвижно готовились ко сну.И беседа у нас поначалу была какая то сонная и ни о чем.