Чёрный замок Ольшанский, ч.2

— Ты всегда это «БТ» куришь? — лениво спросил Змогитель.— Да.— А я исключительно «Неман».— Да и я люблю эти папиросы, но если покурю долго — кашель. Бросать не пробовал?— Однажды девять месяцев не курил. А тут выборы. Пива редкого в деревню привезли, «Лидского». Сушеная рыба нашлась. Ну, а я урну возил к тем, кто своими ногами прийти не может. Друзья накупили всего и на мою долю, чтобы после подсчета голосов отметить праздник. И, заразы, забыли и три пачки «Немана» купили, черти. Я намерзся за день, отвел коня, пришел, ну, и выпили. Потом закурил. И… как и не было этих месяцев.Шаблыке этот разговор был настолько интересен, что сдох бы от скуки вместе с мухами. Поэтому мы перешли на тему, от которой, судя по нашим литературным газетам, подохли бы мухи во всем мире: на «книжную».— Ну вот какого ты, Михась, мнения о Быкове?— Ничего. Не выдумывает. Видно, сам нахлебался этого военного счастья по пилотку. Не то, что какой то там пишет, как Саня банным веником роту немцев разогнал. С танками…Мыли, мыли косточки инженерам человеческим душ (услыхали бы они это с трибуны), и завершился разговор еще на одной личности, к которой я вообще то отношусь терпимо.— Ну а этот… Короткевич? — спросил Шаблыка.— Да вроде ничего. Только чумовой какой то, дурашный. Левой рукой ухо через голову чешет… Никогда не знаешь, чего от него ожидать.— Говорят, бабник, — сказал Змогитель.— А о ком этого не говорят? Ты вот лучше, Антось, скажи, что ты там нарасшифровывал? — перевел нудный разговор на другую тему Шаблыка.Я коротко рассказал про литорею. Сказал также о своем твердом убеждении, что нужная мне башня — с северной стороны, там, где были потом замурованы Слуцкие ворота. Поведал и про угол наматывания (я верил этим парням и крепко надеялся, что они, бывшие деятели партизанщины и подполья, умеют, когда нужно, зажимать язык в тиски), но сказал (прости мне, господи, этот обман), что предмета, вокруг которого следует наматывать, у меня нет и что определение угла между осевой линией ленты и направлением написания слов с помощью транспортира мало что дает, а окончание и вовсе неясно (и это было правдой). Непонятно было и то, какую башню надо считать от угловой. Третью?— А ты еще почеши свой глобус, — посоветовал Змогитель, — может, что то надумаешь.А что мне оставалось на самом деле?Вдруг за штакетником началась дикая какофония. На разные голоса и с разной степенью отчаянья вопили «караул» десятки собачьих глоток и кто то верещал на всю улицу:— Убийцы! Убийцы!Мы подошли к забору. Справа двигался уже известный мне кортеж: Лопотуха в сопровождении десятка собак. А навстречу ему шли председатель Ольшанский и бухгалтер Гончаренок. И чувствовали себя, по всему было видно, как две мухи в миске с кислым молоком. Все делают выводы, все видят, а удовольствия никакого.— Убийца! — горланил Лопотуха.— Почему, Людвик? — спросил Ольшанский.— И вы! И вы! Убьете меня! Спрячусь!— Почему я убийца? — спросил и Гончаренок.— Потому!.. — И, обратившись к Ольшанскому, снова завопил: — Бычков убиваешь? Теляточек! Овечечек! Спрячусь!— Иди, Людвик, — грустно сказал председатель.Но сумасшедший, заметив нас, уже переключился на меня:— Ага, к правде идешь. Тем скорее свернешь голову. Обсели уже тебя, обсели. И бац тебе не поможет. Бац в сутане. Вот Бовбель, Бовбель придет. Пришел.И мы, и те двое рванули от него так, словно он размахивал ведром с кипятком.