Чёрный замок Ольшанский, ч.2

Чуть отдышались, пока перенесли остатки «Бальзама» и решето с клубникой на другой, садовый столик за домом.— Ну, джентльмены, — спросил я, — как самочувствие? И что сей сон вообще должен означать?— Не знаю, — сказал Шаблыка. — Может, на самом деле рехнулся человек. А может… уж очень удобный способ замаскироваться.— Ну, это ты брось, — сказал Змогитель. — Здесь тогда такое творилось, что и самый здоровый человек свихнулся бы. А у этого, видимо, психика была слабая. Хорошо еще, что богу душу не отдал.— Как это все было? — спросил я.— Ну, в мае сорок четвертого по приказу Гиммлера, как известно, была образована «kommenda 1005», — стал рассказывать Шаблыка. — Уничтожение следов всего, что они тут натворили. «Акции санитарные». Смертный приговор деревням и хуторам, где могли быть свидетели. Нам еще повезло. Не успели уничтожить, слишком поспешно лыжи подмазывали. Но выселить людей — выселили. В лес. А акты эти, о массовых экзекуциях, были подписаны. Был тут такой шеф Кладненского округа гестапо. И подписывал он их как «Przewodniczacy sadu gestapo». Председатель «суда» гестапо… Ну и начали по округе машины рыскать. А в машинах — наши из леса следили за ними, — а в машинах СС — оберштурмбаннфюрер, доктор права (как будто может быть какое то право в стране бесправия) и он же, упомянутый шеф Кладненского гестаповского округа, некто по фамилии Гештербер, да с ним какой то штандартенфюрер, полковник, значит. Да оберштурмфюрер Зейтц с помощником унтерштурмфюрером Штофхеном (пусть земля ему битым стеклом будет, такая сволочь). Ну и в других машинах помельче, шарфюрер Линц (этот охраной руководил) и почему то фон Эйхгорн, майор тодтовских частей, военно строительной организации. Ясно, что не строить они что то тут собирались, а прятать… А может, искали какой нибудь овраг, чтобы меньше было работы по засыпанию…— И документов нет? — спросил я.— Искали мы их несколько лет назад. Потому что наши люди иногда все же прокрадывались в деревню взять что либо из вещей или еды немного из тайников и хочешь не хочешь, а кое что видели.— Кто, например?— Мультан. Органист. Да мало ли кто еще… Ну вот. В середине июля подступили наши. И тут снова началась катавасия. Этой акцией руководил уже комендант Ольшан граф Адельберт фон Вартенбург.— Случайно, не из тех? Не родственник того Йорка фон Вартенбурга Иоганна Людвика, что с генералом Дибичем в 1812 Таврогенскую конвенцию заключил? — спросил я. — Ну, что немцы с расейскими войсками будут против Наполеона воевать.— Угу. А еще раньше, в 1778 89 участвовали в войне за Баварское наследство. Не прямые наследники, а, кажется, от троюродного брата.— Ты откуда знаешь?— А я был в партизанах, затем не только по подозрению в «бандитизме» в гестапо сидел, я в гестапо некоторое время переводчиком служил. Потом опять в партизаны ушел.— Как?!— А так.— Ну и что?— Сам видишь. Не с белыми медведями воспитательную работу веду, а с юношеством. Значит, ясно, как я немцам наработал.— Н да, — впервые отозвался Ковбой, — не жизнь, а слоеный пирог: лес — переводчик в гестапо — подвальный подопечный гестапо — выкуп — снова лес.— Ладно, кончай. Ну вот. А с графом — Франц Керн из айнзацштаба, из ведомства Розенберга. Грабеж ценностей. Значит, и их вывезти не смогли, потому что кольцо почти замкнулось… А с ними штандартенфюрер Зигфрид (фамилии не знаю) и — держись за что нибудь, упадешь — последний Ольшанский, старик Юзеф Ксаверий.