Чёрный замок Ольшанский, ч.2

— Старинная какая вещь, — сказал я.Гончаренок тем временем налил из одной большой бутыли (их стояло множество вдоль стены) в кувшин какой то жидкости и наполнил ею стаканы.— Присаживайтесь. Свой мед, питьевой.Я глотнул и чуть не задохнулся. Мед варили, видимо, не только с гвоздикой, корицей, перцем и мускатным орехом, но и на чистом спирте.— Ну, Тодор Игнатович!.. — едва отдышался Шаблыка. — Если вы каждый день пьете такое…— Что, мочимордой прозвали? — усмехнулся бухгалтер. — А вы меньше верьте. Прополощу рот для дезинфекции, все уже и говорят: пьет.«Брешет», — подумал я.А Гончаренок со всегдашним своим язвительным добродушием (а человек инстинктивно не верит в такие сочетания) добавил:— Водки не пил, пива не любил, потому и карьеры не сотворил.— А что, — сказал Змогитель, — похоже на правду. Я однажды в Новогрудке зашел в ресторан. Через какое то время и он заходит. Меня не заметил. Сел за столик, дает официантке заказ, а потом говорит: «И десять граммов водки». У той глаза на лоб полезли: «Почему?» А он: «Да мне только для запаха, а дури у меня и своей хватает».Все захохотали. А Гончаренок, как мне показалось, вынужденно, не совсем естественно.Почувствовав, что тема разговора ему почему то неприятна, я снова перевел беседу на пестик:— В музей бы его.И вдруг он совершенно неожиданно взбеленился, хотя очень быстро взял себя в руки:— Что вы ко мне с этим пестиком?! Оди ин, второ ой. Если и отдам, то действительно в музей, а не вам и не ему.— Кому — ему? — Мне почему то захотелось взять его нашармака, блефануть. — Ольшанскому? Высоцкому?Показалось мне или нет, но, по моему, он слегка смутился.— Да, Высоцкий пристал, как банный лист…«Опять Высоцкий, — подумал я. — Всюду Высоцкий».Но Гончаренок только рукой махнул:— Высоцкий… Отдай да отдай, все равно ступки у тебя нет, а у меня есть.— Что за ступка?— Да совсем молодая, лет ей, может, восемьдесят. А я ему пестик отдай. Почему ты, говорю, мне свою ступку для полного комплекта не отдашь? Моя, говорит, новехонькая, а твой пестик давно ярь медянка поела. А мне пригодится. Может, отполирую — как новый будет.Я взглянул на пестик — он был сплошь в малахитовом налете. Местами ярь даже выела на нем небольшие оспины.— Отдай, отдай, — ворчал Гончаренок, — всем нужен, только не мне. Одному отдашь — второй обидится. Нет, пускай пока у меня полежит.— Как хотите.— Высоцкий… Высоцкий… Ясно, дел мало, вот и сует нос, где другим немило. Только какой нибудь старик станет рассказывать, как оно бывало, — этот уже тут, самый благодарный слушатель. Когда органист «дзыгар» часы ремонтировал, механизм да циферблат, так он все время возле него торчал. Однажды и меня затащил. Любопытство, видите ли, его одолело. Присматривался: «Может, и самому когда доведется». Делать нечего, вот и лезет.Через несколько минут мы распрощались и ушли, отказавшись от второй чарки «меда».…Но пускай меня гром поразит на божье рождество, если наши приключения на этом кончились. Мы подходили к замковым воротам, и тут мне стукнуло в голову:— Хлопцы, давайте заглянем. Может, они, эти «пани с монахом», и сегодня появятся.Немного подогретые «медом», они согласились. И вот мы довольно шумно ввалились в загаженный двор. Луна освещала его наполовину, лежала на башнях костела, на стенах.…И вдруг я, взглянув на галерею немного правее, чем в прошлый раз, заметил их.