Чёрный замок Ольшанский, ч.2

— Из Замшан еду.— И в Темном Бору были? — Мне показалось, что он на миг как бы напрягся, но это он просто погладил коня по репице. И снова та же ленивая грация.— И там был.— Ну и что вы там выкопали? Ведь это ж, наверное, дело того самого Юльяна Сая?— Того самого.— О, господи, как же оно мне обрыдло. Столько лет минуло, а все равно, как начнет вспоминать кто нибудь «дела давно минувших дней» да что было «за польским часом» и стоит то дело вспомнить — непременно какая нибудь зараза на меня косится. Хоть ты от людских глаз в самбук или в коноплю прячься.— Так почему бы вам не съехать отсюда?— Я не чувствую себя виноватым. Не хочу, чтобы кто то думал: «Ага, допекло… Наверное, знала о чем то кошка». Ну и потом, что я в другом месте? А здесь моя земля, испокон веку моя.— Родной уголок, где резан пупок?— Да нет, просто здесь впервые себя ощутил. Что можешь делать то и это, думать о том и этом, идти туда и сюда. Действовать. Пупок могли где то и в Риме резать, а если, скажем, младенцу и месяца не было, как его оттуда вывезли, так что ему Рим? Вот и мне так. Мое все здесь.Помолчал. Где то в кронах деревьев кричала квакша.— Ну и что? В чем убедились? — спросил он.— Ни в чем. Провокатор или нет — тайна сия велика есть.— Не лезу я в эти дела, — минуту помолчав, сказал Высоцкий. — Да и дело темное, провокатор или нет. Кто доказал? А кто обратное, ядри их в корень, доказал?.. То то же… Может, провокатор, а может, просто жертва. Кто может судить? Ткнул кто то из вышестоящих пальцем, и — хорошо там разобрались или ошиблись — уже на тебе, человек, сколько то там золотников свинцовых бобов.— Да, — сказал я, — доказательств никаких. Пустое дело. Чем быстрее о нем забудем — тем лучше.Промозглой сыростью повеяло из темных недр пущи (видимо, неподалеку от дороги был сырой овраг). И снова прорезал ночь крик филина.— Поговорим? — спросил вдруг Высоцкий с озорной улыбкой.— Как поговорим?— А вот так.Он приложил ко рту ладони челноком, и вдруг в двадцати сантиметрах от меня прозвучал зловещий, жуткий клич призыв:— Ку га. Ку га а а… Гха га га га га.Обманутый филин ответил из леса. И снова ответил ему Высоцкий. И еще. Затем наступила тишина. Филин, видимо, все же почувствовал какую то ненатуральность в ответе вызове. А может, ему просто надоело.— Знай наших, — засмеялся Высоцкий. — Все же мы его обманули.— Совы — символ мудрости.— Значит, и мудрость обманули.— Не всегда это кончается добром.— В жизни очень многое не кончается добром. — Он пожал плечами. — И вот, скажите вы, все эту темную историю не забывают. А я его только раз и видел на дне рождения брата (Крыштоф заскочил на часок), а вот брата этого, Владка, которого немцы за подполье расстреляли, никто и не вспомнит.— Человеческая благодарность.— Ну, человеческую благодарность и мы знаем: «как едят да пьют, так нас не зовут, а как с…т и д…т, так нас ищут».— Э э, брат, плюнь. Со временем все, все всплывает.Высоцкий покосился на меня, но ничего не сказал.

ГЛАВА III. Пред очами любви, пред очами безумья и смерти

В следующие дни ко мне, во мою плебанию, зачастили гости. Чаще всех Шаблыка со Змогителем, иногда археологи в полном или частичном составе. Бывало, что на культурную беседу являлся Мультан (один или со Стасиком и Васильком). Раза два или три наведывался ксендз.В тот вечер компания собралась в полном составе. На бревне, что вместо завалинки лежало у «нашей» двери, разместились худенький Волот («Наша толстуха Валентина»), «беляночка и замазурочка», Таня Салей с Терезой Гайдучик, сама Сташка Речиц да Шаблыка со Змогителем. Деду Мультану и ксендзу я вынес стулья, а мы с Генкой Седуном не без удобства разместились прямо на траве. Я успел уже рассказать им кое что о результатах поисков, обойдя, конечно, самое важное. В частности, умолчал почему то про Лопотуху, про братьев Высоцкого и, конечно же, про подозрение, падавшее на отца Леонарда Жиховича, присутствующего здесь.