Чёрный замок Ольшанский, ч.2

"Что же это ты, — думаю, — хлопец, не очень то мучился совестью, когда мошенничал, тут тебе только бы жить, жареные гуси сами в рот падают, а ты вдруг каяться начал? И бояться не надо было, потому что родственники внесли всю сумму, о чем самоубийца, скрывшись, не знал (а почему тогда в записке на их черствость ссылается?).Разослали фотокарточки. Тетка Высоцкого сказала, что точно идентифицировать племянника не может, давно видела (милая патриархальность семейных отношений!), но вполне может быть, потому как и тип на фото и племянничек — оба щербатые, нет двух передних зубов. Совсем как в мудрой нашей сказке, когда медведь оттяпал одному нашему соотечественнику голову, а соседи задумались, была у того голова или нет, и, наконец, решили обратиться к жене безголового. Та ответила точно так же, как и тетка: «Утром, когда щи хлебал, так бороденка болталась, а была ли голова, нет ли — не припомню». И еще признала эта мудрая дама куртку лесника, которую племянник из какого то каприза иногда носил.Вызвали ее лично — результат не лучше: «Пожалуй, что он, но очень изменился».— Особые приметы были?И снова пришлось объяснять, что это такое.— Ну как же, — обрадовалась тетка, — след после удаления аппендикса.Поглядели — есть шрам, целых двенадцать сантиметров в длину. Она уже хотела идти, но тут мне пришло в голову:— Когда ему удалили отросток?— Ну, точно не знаю («была голова или нет»), но лет семь — восемь назад.— А с какого времени этот шрам? — спрашиваю у врача.— Ну, труп даже на льду начал понемногу… гм… трудно точно сказать. Но кажется, что этому шраму с год. И не больше двух.— Да нет, это раньше было, — возразила тетушка. — Еще в лесной школе учился.«Надо будет помышковать по лесничествам от Кладно до Ольшан», — подумал я, да на некоторое время забыл об этом.А между тем графическая экспертиза дала заключение: записка написана рукой Крыштофа Высоцкого.Никто из нас не подумал, что это, собственно говоря, не имеет никакого значения. Так вот, и невеста Высоцкого, некто Антосевич, опознала на фотографии жениха.Словом, одновременно тупик и выход, смотря по тому, кто чего хотел от следствия.И вот тут я передал дело в руки вице прокуратора Рышарда Мысловского. Не потому, что боялся трудностей, а потому, что хотел его победы, хотел, чтобы он твердо встал на свой путь. Оба мы внутренне были убеждены, что это не метод Иуды, но метод Каина, не самоубийство, а убийство, и что убийца — сам Высоцкий. Назовите это интуицией, плодом большого опыта и наблюдений. Но я был уверен. Он — тоже. И нет, как говорится, причины объяснять почему. Оставались вопросы, на которые мы не могли ответить.Кто был убитый? Почему переоделся в одежду Крыштофа? Как его заманили в эти дебри?А тут еще поползли слухи, что убийство произошло на политической почве (язык без костей, а политику тогда — и, к сожалению, не только тогда — искали во всем). Надо было торопиться. Каждый последующий акт, совершенный в самом деле во имя политики, мог низринуть с места лавины. Мы не знали, что через каких то полгода Польше будет не до политической охоты за ведьмаками и ведьмами, и то единственное, что ей будет важнее всего, — это ни меньше, ни больше, как право дышать и вообще жить.Антосевич, правда, призналась, что поссорилась с женихом дня за два до его смерти (он рассказал ей про деньги, и она потребовала вернуть их фирме, а он не хотел) и больше с ним не виделась. А поскольку свято место пусто не бывает, то она уже завела себе нового «рыцаря».