Чёрный замок Ольшанский, ч.2

Под следующей башней тоже как будто существовал вход в подземелье, но он был завален каменными глыбами, песком, известковой крошкой и мусором. Нужны были кирка и лопата. Значит, и этот вход был закрыт.— Антон Глебович! — послышался где то наверху крик.Весь запыленный, я вылез на дневной свет и увидел присогнутую фигуру Мультана Потерухи, а рядом с ним две фигурки мальчиков лет семи восьми.— Это мой Стасик, — с гордостью сказал дед Мультан.Стах был дерзким взлохмаченным воробышком. Если, конечно, представить себе альбиноса воробья. Еще весна, а он успел уже вконец весь выгореть, за исключением глубоко синих глаз.— Ну, здорово, Стах, — сказал я.— Здорово, если здоров, — с солидной дерзостью ответил деревенский Гаврош.— А это вот его друг, — сказал дед. — Василько Шубайло. Эти — помогут.Василько смотрел исподлобья. И еще из под копны таких же, как у друга, бесцветных от солнца волосиков.— Ну, Василько, а ты что же такой нехитрый да несмелый?— Та а, — беззвучно сказал Василько и от застенчивости почесал одной босой ногой другую.Дед ушел, а мы присели на валуны, чтобы обсудить план нашей военной операции.— Ну, кто подземелья знает?— Трохи, — сказал Стасик. — Потому как до конца их и черт не знает.— А ты, Василько?— Та а, — ответил тот.— Ну, с такими орлами я здесь горы сворочу. И вот что: вчера я видел ночью вон в той башне огонь. Что бы это могло быть?— Эт то надо сообразить, — рассудительно сказал Стасик.А глаза загорелись. И я понял, что старый Потеруха в его возрасте был, видать, такой же: смесь солидного домовитого мужичка и молодого остроухого сатира.— Ну, чего сидим? — сказал молодой сатир. — Полезли, не теряем золотого времени.— Та а, — сказал Василько. — Да а ффай…Взрослый остолоп и двое молодых через пролом забрались в башню. В центре ее, вплоть до первого яруса, стоял столб от винтовой лестницы. Но нижние ступеньки выпали. В столбе оставались только ямки от них.— Дядька Антось, — сказал Стасик. — Я первый полезу, а вы за мной. Потому как если я сорвусь, вы меня удержите. А если вы первый полезете и сорветесь — мне удержать будет трудно.Стах полез как белка. А за ним, слегка тяжеловато, полез я, ставя носки ботинок в ямки от ступенек, оставшиеся в столбе.Поднимались по спирали. Весьма похвальное занятие для без пяти минут доктора наук.С яруса, с высоты, через бойницы было видно Ольшанку, и течение Ольшанки, и поля, и покрытую молодой травкой Белую Гору с маленькими фигурками людей на ней.Вон даже, кажется, можно отличить Стасю. И Генку. А может, и ошибаюсь, потому что все в джинсах.Но не это привлекло наше внимание. Ярус, с которого небольшой пролом в башенной стене вел на чердак бывших жилых помещений, был обжит. По крайней мере еще совсем недавно здесь кто то был. На полу несколько больших охапок свежей мякенькой овсяной соломы. На кирпичном выступе стены капли стеарина.В камине — пепел. Если бы давний — выдуло бы.Василько Шубайло, который спустился первым, вдруг копнул ногой песок.— Ты что? — спросил я.— Та а. Пыли нет.Я, конечно, не заметил бы этого, а он уже выкопал банку из под бычков в томате. Пустую. Опорожненную недавно, потому что жижа еще не высохла.— Бандюга, — сказал Стах.— Почему?..— Ну, — он неодобрительно посмотрел на меня. — И глупому ясно. Если бы просто какой то бродяга — зачем бы ему закапывать жестянку?.. Бросил бы, и все.