Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Потому и закурил. Видите, дымок тянется к тому темному пятну и к тому, что выше. Здесь есть тяга, есть воздух. По крайней мере, мы не задохнемся. И я попытаюсь сделать трут. Пускай себе не из древесной губы, а из собственных брюк.Я глубоко затянулся и выдохнул очередную струю дыма. И снова ее потянуло к темному пятну на стене.Отдушина. И тяга. Сильная тяга.— И все же, в чем дело, что все так неожиданно обрушилось? — задумчиво сказала Стася.— И тут не докопаешься. Может, та подточенная стена рухнула и удар отдался сюда… А может, и скорее всего это так, кто то следил за нами. Кто то постарался нас тут замуровать. А вместе с нами и свое прошлое.— Так ведь здесь ничего нет. Какое прошлое? Где?Я как раз заканчивал обстукивать камнем пол.— Так. Никакого другого подземелья под этим нет. Значит, мы не там искали. Значит, надо искать в другом месте.— Искать? Вы ведь собирались бросить?— Дудки, — сказал я. — Теперь уже дудки. Найду.— Вы вначале выберитесь отсюда.— Выйду. Не знаю как, но выберусь. Сквозь стену пройду, а буду там. В землю зароются — из под земли достану. Вместе с их прошлым, настоящим и будущим, которого у них — я уж постараюсь — не будет.Эти слова словно что то сдвинули во мне. Говорил я их более подсознательно, чем думая над их смыслом.Почему я был уверен, что нас завалили? Во первых, сотрясение от какого то там обвала не могло свалить плиты. Нужно было приложить к ним еще и какое то механическое усилие, чтобы они обвалились. Во вторых, мусор мы отбрасывали все же довольно далеко. Не мог он так легко начать сыпаться вначале между плитами, а потом на них, хороня нас. Ясно, что тут было. Тут было что то наподобие рассуждения в древнем восточном гимне, приведенном, кажется, в книге «Душа одного народа» некоего английского офицера Филдинга. Книга рассказывала про Бирму, и было ей около ста лет. Как там было сказано?

Где их следы, где твои следы?Кто их найдет, кто найдет тебя?

Да, кажется, я читал это там. Сто против одного, что этот «обвальщик» и «настоящего» Филдинга не читал. Но рассуждать он должен был приблизительно так.А что это так взволновало меня в собственных словах: «Я достану их, даже если в землю зароются. Вместе с прошлым и настоящим»?События, слова, факты, слухи — все они совсем недавно были горстью разноцветных стеклышек, а теперь, словно помещенные в какой то волшебный калейдоскоп, который стал медленно вращаться, постепенно начали складываться в геометрический рисунок, имеющий и симметрию, и даже кое какой порядок.Я опять прошелся по нашей тюрьме: следов, кроме наших, не было. К сожалению, спускаясь, я не посмотрел, были ли они на ступеньках. Если были, значит, те, немного спустившись по лестнице, самого подземелья не рассматривали и могли не заметить отверстий, через которые приходил к нам воздух.По их расчету, мы не должны были умереть от жажды на какой то там третий или четвертый день. Мы должны были умереть от удушья через каких то там несколько часов.Они не хотели рисковать. Несколько дней — это слишком много. Вот катастрофа, пара часов и удушье — это был верняк.Холодная ярость охватила меня. Погибать из за какой то сволоты? Ну, н не ет! А калейдоскоп работал и работал, и стеклышки с тихим щелканьем занимали свои места.Все. Во всяком случае многие. Вплоть до слов про «страшные яйца», которые говорили над пьяным Вечеркой те, неизвестные. Мои, и Сташки, и всех нас враги. Стоило лишь взглянуть на яйцеобразную форму подземелья. А одно ли оно здесь такое?