Чёрный замок Ольшанский, ч.3

Крик этот как будто блуждал: звучал то ближе, то дальше, то совсем исчезал, то бился в каких то запутанных лабиринтах. Бубнил, как из под земли, и вдруг долетел так ясно, словно был в нескольких метрах, под открытым небом.— Сташка, слышишь?Наверное, она не слышала. То ли спала, то ли просто находилась в прострации.— Дяденька! — Словно комариный писк, звучал откуда то голос.И тут же как бы взрывался в паутине катакомб:— Я сейчас!И снова как сквозь вату:— Сейчас…Что это было? Галлюцинации? Так быстро? А наконец, чего и ожидать от этого куска земли, испокон веков отравленного ненавистью, вероломством, подлостью, смертельным ужасом и самой смертью?Последняя свеча уже наполовину сгорела. Поблекло пятнышко света в отверстии. Ничего. Теперь уже скоро. Серый, черный камень вокруг, камень измены и убийства выпьет наши жизни.Мне показалось, что мы здесь не одни, что чей то взгляд остановился на нас. Я приподнял голову, стараясь не пошевелиться, не потревожить девичьей головы на моих коленях……Из зарешеченного окошка на меня смотрело человеческое лицо. Смотрело пристальным и, может, мне это показалось, недобрым взглядом. Блестели глаза, большие большие в темных провалах глазниц. Цвет кожи от свечи, горевшей там, за стеной, был пергаментно желтый, мертвый. А на тонких, всегда таких приятно насмешливых губах была холодная, злорадно издевательская, безразлично изучающая улыбка.Ксендз Леонард.Смотрел зловеще, как ворон потопа , когда этот потоп начал спадать, открывая глазам Ноя и его, ворона, трупы допотопных людей и зверей.Окликнуть его? Я не решился. Тяжелее всего была бы эта последняя ошибка: увидеть, как улыбнется и уйдет, а с ним исчезнет последнее пятно света, последняя надежда.А оно и в самом деле улыбнулось и исчезло, это лицо. Угас свет.Неожиданно очнулась Сташка.— Здесь кто то был? — спросила она диким, словно после беспамятного сна, голосом. — Был здесь кто нибудь или нет?— Нет, — сказал я безжизненно. — Никого здесь не было. Сиди тихо. Вздремни еще. Сыростью тянет от камней… Нет, я не ожидал такого. Мой калейдоскоп рассыпался. В него попало лишнее стеклышко… Не мешало бы поинтересоваться, откуда оно появилось и каким образом испортило рисунок?— Ты что? Заговариваешься? Темное, непонятное говоришь. — В ее голосе теперь слышалось нервное возбуждение и напряженность.— Тихо. Тихо ты.И тут я услышал вначале легкое царапанье, как будто мыши где то скреблись, затем скрежет. Потом этот скрежет усилился, переходя в пронзительный визг.В неописуемом удивлении — потому что до сего времени я слышал о подобном только в сказках, а видел лишь в кино — я не спускал глаз с вертикальной линии в стене. Она становилась все шире под этот визг, и я таращил глаза на то, как эта линия стала щелью, которая ширилась и ширилась, а затем превратилась в темную, широкую расщелину, в которую мог пройти человек.Отъезжал узкий прямоугольный кусок стены. Глазам открывались полукруглые желоба. Видимо, такой желоб был и в стене, и она отходила, откатывалась на каменных шарах (похожий механизм я видел когда то в тайном ходе одного из старинных замков крестоносцев. Как любят теперь говорить, — взаимообогащение. Не по этому ли принципу действуют наши подшипники).А вообще, не горожу ли я вздор? Так все путается в голове после этих нескольких часов в подземелье.Я осторожно взял Стасю под мышки и поднялся.