Чёрный замок Ольшанский, ч.3

К нашим ногам уже катились из темноты щели две маленькие фигурки, Стасика Мультана и Василько Шубайло.— Дядя Антось! Вы тут?! Тетя Стася! И вы?У меня сжало горло, в нем стоял твердый ком. Возможно, я закричал бы. Но сдержался.Потому что за мальчишками из мрака выступала фигура ксендза. Черная тень и два пергаментных пятна: рука со свечой, вся облепленная маленькими сталактитами воска, и лицо, на котором застыла все та же вопросительно безразличная усмешка, которая словно издевалась и испытывала.— Вы живы? — шевельнулись губы.Во мне как бы еще сильнее укрепилось подозрение.— Благодарение пану богу, — сказал он. — Идемте.…Мы вышли «коридором» в небольшую камеру. Ксендз толкнул стену, и она с прежним рокотом и визгом покатилась на свое место.Мы повернули за угол и очутились в длинном и низком коридоре катакомбе.— Здесь недалеко, — сказал Жихович, — и слава богу, что здесь есть ход.— Слава богу, что они не знали о нем и о втором подземелье.— О том, в котором вы были? О нем не знал и я, — сказал ксендз. И добавил, помолчав: — Спасибо вот им. Они столько кричали о подземельях, когда вы исчезли, что я пошел с ними, лишь бы отвязаться. Остальные ушли на поиски какого то неизвестного «городища» и «курганного могильника» с час назад… Нехорошо, идя на встречу с возможной опасностью, направлять людей на ложный след. Из небольшой лжи иногда рождается непоправимое. Как из лжеучения — смерть духа, а из нарочитой фальши — смерть.Он мог бы и сам являть пример воплощения фальши, если бы не горький сарказм в тоне его слов.— Достаточно уже смертей на этом несчастном уголке земли. Просто какой то Бермудский треугольник: Кладно — Ольшаны — Темный Бор. Гибнут надежды, без следа исчезают люди, их мечты и надежды.— А кто в этом виновен? — Я все еще не мог избавиться от подозрительности.— Не знаю. Наверное, предки и потомки, недавние и сегодняшние. И я виновен. В том, что живу, когда все друзья… и подруги давно погибли.Он шел по коридору, как живое привидение. Воистину так.— Было бы ужасно, если бы погибли еще и вы. На пороге какого то открытия, — он многозначительно покосился на меня, — или на пороге поражения, которое только и определяет, мужественный человек или нет.Мне стало немного стыдно. Ведь если принимать во внимание его прошлое, то он был выше подозрений.— Послушайте, — сказал я, возможно слишком резко, не в силах забыть ту усмешку в отверстии, — возможен ли стопроцентный христианин первых лет христианства? В наши дни, с нашим прошлым? Не лги даже в мелочах, не прелюбодействуй даже оком? Нет, вы, кажется, такой или хотите быть таким. Объясните мне, как это?— Да ну вас.— А я не верю. Не верю, потому что у большинства людей двойное дно.— Не слушайте его, — тихо промолвила Сташка, — просто у него был стресс, и он никак не может очухаться.— Двойное дно. Возможно, и тех замуровали, как в моем сне. Моему калейдоскопу недостает лишь одного стеклышка.— Какого?— Что означали те слова из кошмара: «два стража неотпетые и один некрещеный»? Кто они были, эти трое?— Послушайте, — сказал ксендз, — у вас в самом деле нервная неуравновешенность.Мы вышли на свет. Зеленела трава. Низкое уже солнце бросало апельсиновые отсветы на листву. Из за ворот, с пыльной деревенской улицы, долетал спокойный и мирный хорал вечернего стада: мычание коров, жалостно гнусоватое блеяние овец.