Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Женись, чтоб дурни не перевелись, — добавила Валя.Генка притих, понимая, что уже все хотят прижать ему хвост. После еды он даже вежливо сказал «спасибо», но Волот и после этого осталась непреклонной.— Спасибо за обед, что поел дармоед.— Милосер рдия! — взмолился Генка.Девчатам и самим уже не хотелось добивать «дармоеда». На компанию опустился тихий ангел.Я не знаю ничего лучше костра. Он пленяет всегда. Но особенно в таком вот мире, залитом оливково золотистым светом полной луны. Повсюду мягкая однотонность, повсюду что то такое, что влечет неизвестно куда. К в этой слегка даже серебристой лунной мгле — теплый и живой багряный мазок.Художники понимают это. Хорошие художники.— Мне пора, — со вздохом сказал я и поднялся.— Пожалуй, я провожу вас до края городища.Прохлада ночного воздуха на лице. Особенно ласкового после жара костра. Мы шли в этой мгле. Костер отдалялся и превратился уже в пятнышко, в живую искру. Слегка прогнутой чашей, оливково серебристой под луной, перед нами лежало городище, обособленное от остального мира тенью от валов.— Лунный кратер.— Станислава, ты не передумала?— О чем?— Не раскаиваешься?— В чем?— В том, что сказала вчера.— Нет, — тихо сказала она. — И думаю, что не буду раскаиваться. До самого конца.— И я. До самого конца. Все равно, скоро он наступит или нет. Только я не знаю, чем заслужил такое от бога.— А этого ничем не заслуживают.— Ни внешностью, ни молодостью, ни поступками, ни даже великими делами?— Иногда. Если такое уже и без того возникло. А оно приходит просто так.Я взял ее руки в свои. Потом в моих пальцах очутились ее локотки, потом плечи.Я прижал ее к груди, и так мы стояли, слегка покачиваясь, будто плыли в нереальном лунном зареве.Потом, спустя неисчислимые годы, я отпустил ее, хотя этот мир луны был свидетелем того, как мне не хотелось этого делать.— Прощай, — сказал я. — До завтра.— До завтра.— Что бы ни случилось?— Что бы ни случилось с нами в жизни — всегда до завтра.— Боюсь, — сказал я. — А вдруг что нибудь непоправимое?— Все равно — до завтра. Нет ничего такого, чтобы отнять у нас вечное «завтра».Ноги сами несли меня по склону. Я способен был взбрыкивать, как жеребенок после зимней конюшни. Все нутро словно захлебывалось, до краев переполненное радостью.Была, впрочем, в этой радости одна холодная и рассудительная жилка уверенности. Уверенности и знания, которые росли бы и росли, дай я им волю. Однако я им этой воли не давал, сверх меры переполненный только что происшедшим и новорожденным чувством безмерного ликования.И я не давал воли внезапному озарению, которое пришло и не отпускало меня, став уверенностью и знанием. В этом была моя ошибка.Но я просто не мог, чтобы в моем новом ощущении единства со всем этим безграничным, добрым и мудрым миром жили подозрения, ненависть и зло.Я вступил в небольшую лощину, лучше даже сказать, широкое русло высохшего ручья. Слева и справа были довольно крутые косогоры, тропинка вилась по дну и выходила в неширокий проем, за которым, не мигая, висела большая неподвижная звезда.Туманно и таинственно стояли в котловине в каком то никому не ведомом порядке большие и меньшие валуны. Это было место, в котором старая народная фантазия охотно поместила бы площадку для совещаний разной вредной языческой нечисти. Она вымирает, но все равно в такие вот лунные ночи, когда вокруг светло и только здесь царит полумрак, сюда слетаются на ночное судилище Водяницы , Болотные Женщины , феи Мятлушки , Вогники с болот, Карчи , Лесовики , Хохолы и Хохлики и другие полузабытые кумиры, божки и боги. Вспоминают, плачут по былому, творят свою ворожбу, предсказания, суд.