Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Какое дело с Лопотухой? — словно ничего после упоминания о нем не слышал, спросил Высоцкий.— А вы думали, что, если он замок своей крепостью считает, вас ежедневно видит и подсознательно побаивается и напускает на себя больше дури, чем есть на самом деле, то он может какой то тайник раскрыть. Для верности вы тогда ночью в башне и стену ломали. В подозрительном для вас месте.— Умный ты человек, Космич, — с ленивой угрозой сказал Высоцкий. — Умный. Только ты вроде русского: задним умом крепок. Спохватился поздно.— Да. Я знаю. Но не думаю, чтобы вы очень выиграли во времени. Не только вас тут нечто держит. Держит тут кое что и еще одного человека.— Загадками говоришь, — сказал Гончаренок.— Да.— Ну, дальше, — торопил Высоцкий.— О попытке взлома моей квартиры, о «моей» записке Марьяну я говорить вам ничего не буду. И без того длинный рассказ. Не знаю также, что вас вело ко второй башне. Наверное, логическое продолжение, проекция на будущее моих поступков. Но третьей башней я вас на какое то время сбил с панталыку.— Ненадолго, — сказал Высоцкий.— Правильно. Иначе вы бы мне там могилу не готовили. Тогда бы последней жертвой был не я, а Лопотуха. Очень уж вам слова врача не понравились, что Людвик может прийти в себя… Да, многое происходило. О многом я не знаю, как не знаете и вы.«Тянуть больше незачем. Да и устал я. Очень устал душой. Быстрее бы уж, в самом деле, конец. Длить эту комедию нет ни сил, ни желания».— Вас так или иначе поймают. Рано или поздно. И тогда все будут отмщены. И я тоже.— Да нет, — сказал Высоцкий, — пока суд да дело, перед нами путь открыт. И когда мы возьмем все в свои руки — молодчики вроде вас не понадобятся.— Некоторые и прежде это говорили. А где они? Но если это, к общему несчастью, и случится, то вот тогда мы по настоящему и понадобимся. Да те, кого теперь не принимают всерьез (с разных сторон) любители и знатоки «дела».— Это еще почему? — повысил голос Гончаренок. — Пока мы здесь хозяева. И со временем будем полными хозяевами. У нас здравый смысл.— Не будете, — сказал я почти спокойно. — Думаете, божеские и человеческие законы отменены в пользу этого уголка или какого нибудь другого на земле? Только потому, что мы родились здесь? А какой то там Гитлер в Германии? А Власов в России? Нет, эти законы нигде не отменяются. Корабль ваш очень стар и сейчас летит на рифы.— Так что же нам, беднягам, делать? — с фальшивым отчаянием спросил Высоцкий.— А надо было с детства учиться совести, которая в житейском море вместо навигации. Изучать ее и жить, и плыть. Или пренебрегать ею, и тогда — будьте вы прокляты во веки веков!— Что ж, поговорили. — Высоцкий вынул из кармана пистолет.Я готов. Мне почти не страшно. Так, вроде немного сосет под ложечкой. Но тут я поднимаю глаза.…Далеко далеко, за тьмой, за лунной мглой горела искра костра. Как же я мог не подумать о ней?!…"Выход! Выход любой ценой, кроме унижения!"Он примеривался. Примеривался и я. Мне надо было только, чтобы он утратил покой, чтобы рука у него не была твердой. И потому я пустил в ход последнюю свою догадку, почти граничащую с уверенностью:— Что ж, до скорой встречи, Высоцкий… И ты до скорой встречи… Бовбель.— Что о?!— Бовбель! С двойной бухгалтерией. По доходам и по трупам. Передрожали вы, бедняги! Что, Бовбель, все эти годы не пил, только рот водкой полоскал?— Догадался, — хмыкнул Гончаренок Бовбель. — А как же.