Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Ясно, убежал ты тогда болотной стежкой. Одному тебе известной. Один убежал. А друзья свидетели накрылись. Тоже двойную бухгалтерию вел? Со своей бандой и с немцами? А ты, Высоцкий, твои руки в крови расстрелянных в Кладно? Архив вам был нужен. Помимо денег.— Ну вот, — прервал меня Высоцкий. — Тут тебе и конец. Мало мы вас, гадов, перешлепали.— Грязные вы скоты… На что надеетесь?Пистолет рывком поднялся вверх, потом начал опускаться. И тут я откинулся назад и упал на валун. Упал на правый бок (не дай бог, на руку!), клубком, как надо падать с коня, откатился подальше от камня.В момент падения надо мной хлестнул, как будто толстым бичом, выстрел. Я уже поднимался, но подвела, поехала по влажной траве правая нога, и я чуть не ткнулся носом в землю, одновременно почувствовав, как что то обожгло левое плечо выше ключицы.Гончаренок Бовбель метнул таки нож, и, если бы я не поскользнулся, этот нож сейчас торчал бы у меня под левой лопаткой.Теперь нож лежал на траве, и я подхватил его: все же хоть какое то оружие в руках. Хотя что оно значило против пистолета.…И тут вспыхнуло с десяток карманных фонарей, и я, ослепленный, увидел только, как со склона взвилось в воздух длинное, черное в этом свете тело и как будто слилось с фигурой Высоцкого, насело на него. Одновременно с этим грохнул второй выстрел, который не попал в меня лишь потому, что «извозчик», «ездовой», или как там его, упал. И собака уже прижала его к земле, и держала в пасти его правое запястье.В следующий момент они покатились по земле и ничего уже нельзя было разобрать. А я прыгнул на Бовбеля. С ножом. Он присел, чтобы избежать удара, потому что я в горячности мог таки полоснуть его, всадить нож по самую рукоятку.Он ловко избежал удара и тем самым очень удобно подставил подбородок как раз под мое колено, которым я и не замедлил садануть изо всей силы так, что у него лязгнули зубы и он опрокинулся навзничь, всей спиной и затылком припечатавшись к матери земле.И тут я насел на него, перехватил правую руку с шипастым кастетом.Мне нужно было дорваться до его глотки.Прозвучал третий выстрел. В кого? Я не знал этого, способный только драть, рвать на куски, грызть.Когда меня оттащили, кровавый туман все еще стоял в глазах. Я скалил зубы и хрипел. И лишь постепенно сквозь этот туман в свете фонарей начали проступать лица. Прежде всего я увидел Щуку… Потом незнакомого милиционера, который только что надел на Высоцкого наручники. У Игнася из правого предплечья бежала струйка крови.— Застрелиться хотел, — сказал милиционер. — Смог таки перекинуть пистолет в левую руку. Если б я не стукнул по ней — тут бы ему и последнее рыдание.Теперь я уже различил и Велинца, который с трудом оттащил Рама за ошейник, и еще двоих незнакомых, которые закручивали за спину руки все еще полубессознательному Бовбелю.Плыли передо мной лица Змогителя… деда Мультана с двустволкой… Шаблыки… Вечерки… Седуна… Сташки…Огни завертелись в моих глазах. Земля ушла куда то в сторону.Хилинский (он держал меня справа) крепко сжал мой локоть.— Держись. Держись, брате. Ничего. Все прошло.А я остатками сознания чувствовал, что нет… нет… еще не все. Что то настойчиво сверлило мозг, должно было вот вот все прояснить, но бесследно исчезало при первой попытке остановить, задержать его, догадаться. Последних стеклышек так и не было в этом калейдоскопе грязной брехни и подлости.