Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— А их нынешние поступки?— Нынешние уже факт. Ну, поднимайтесь, ребята. Время.Мы простились с экспедицией и начали спускаться с городища.Молчали, да и не хотелось больше говорить после пережитого и передуманного сегодня.— А все же без твоей головы им пришлось бы трудно, — сказал Хилинский, положив руку мне на плечо. — Без расшифровки той тайнописи.— Без первой тревоги, какую поднял бедняга Марьян.— Теперь они узнают. Теперь легче.Луна, которая уже начала клониться к закату, заливала костел пронзительным и безгранично печальным светом, делала черную громадину замка менее громоздкой. При этом свете он не казался таким черным, а вроде бы отливал слегка голубоватым.— Пройдем замковым двором, — неожиданно сказал я.— Это еще зачем? — спросил Мультан.— А вдруг дама с монахом…— Ты что, в эти глупости веришь? — удивился Щука.— Верю не верю, но без разгадки я не смогу уехать отсюда до конца спокойным. Знаю, не может быть. Но ведь я сам видел.— Идем, — тихо сказал Хилинский.Я знал, что только у него не было скептического недоверия (как у Щуки, Велинца и Шаблыки), поэтической способности верить, которая больше желания верить в невероятное (как у Змогителя) и суеверия Мультана и Вечерки («Вполне возможно. Янке Телюку однажды показалось, да и я что то такое видел»).Только в Хилинском было неиспорченное никакими привходящими суждениями и обстоятельствами простое доверие ко мне. Доверие, прежде всего, жаждало проверить, что же там творится на самом деле. Доверие, которое и есть фундамент всякого научного и ненаучного движения вперед. Того доверия, которое не позволило Марину Гетальдичу смеяться над опытами Марка Антония де Доминиса с линзами и геометрической оптикой, а Галилею не позволило взять под сомнение научную честность обоих (вплоть до разгадки ими тайны «божьего моста», «врат нового мира» — радуги), продолжить их опыты и в результате создать и усовершенствовать телескоп.Этот верил и знал, что если я так говорю, то «что то, наверное, было, а вот что — нужно пощупать».Наша компания, что как раз входила в темный тоннель воротной арки, со стороны очень напоминала «Ночной дозор» Рембрандта. Этакие потомки костлявых гёзов, слегка отяжелевшие граждане с претензией на воинственность и мужество (это для красоток, глядящих на них сквозь щели в ставнях).Двор, залитый светом, темные галереи гульбища на противоположной от входа стороне, грузные громады башен крепко поубавили этой воинственности, заставили всех замолчать и двигаться все медленнее, а потом и вовсе остановиться.Только Щука, зацепив какую то жестянку, чертыхнулся:— Ну, придется взять за бока Ольшанского, конечно, нынешнего, что он такое паскудство здесь развел. Наложить на него, черта, штраф. И не из колхозного кармана, а из собственного. Тогда запоет.Остальные стояли молча. Ничего не происходило.— Ну, где же ваши «привидения»? — с юморком спросил старшина Велинец.Я взглянул на часы и поднял глаза к небу.— Если я не ошибаюсь, мы их должны дождаться не сегодня, так завтра.— Ожидать до завтра? — спросил он. — Вот человек, который с его терпением сделал ошибку, не пойдя служить к нам.— Почти пошел, — проворчал я. — Ничего хорошего из этого не получилось.— Сколько еще ожидать? — Это уже был Вечерка.— А я никого не заставляю ждать, Микола Чесевич.Хилинский молча дотронулся до моего локтя.