Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Ну, что теперь? — спросил он у одного из них.— А что? Пока что — пускай копает, — ответил незнакомец. — Правда. Все ж таки это как венец. И его догадок, и того, что должен был пережить.Мы выгребали, нет, мы буквально выдирали эту позднюю пробку, что заткнула жерло давнего творила.И наконец перед нами зазиял черный, слегка наклонный провал вниз.Я взял фонарик и начал спускаться по сбитым, источенным временем ступенькам. Со мной спускались Сташка (я знал, после того случая с завалом, что отговаривать ее — дело напрасное), Щука, Генка, Шаблыка, один из неизвестных и ксендз, который опять увязался за нами.Тени от наших голов плясали по стенам, по низким полукруглым сводам. Ступени были очень крутые, как на слом головы. И уже в каких то метрах пяти ниже разобранного нами завала я остановился и указал налево.— Ну вот. Замуровывали. И сравнительно недавно. — Я обратился к своим: — Мы разбирать это не будем. Надеюсь, это уже не наше дело. Думаю, что это дело ваше.— Вы правы, — согласился неизвестный, — это действительно наше дело. А почему вы думаете, что замуровывали «сравнительно недавно»?— Способ кладки, — ответил я. — И еще, они употребляли для замазывания щелей бетон. Пошли дальше.И снова ступеньки, ступеньки, ступеньки. Снова пляска желтого и черного. Снова секут каменный потолок мечи света, которого столько лет, столько уже невыносимо долгих, смертельно тягучих лет, бесконечной их вереницы, не видели эти камни.Мы спускались бесконечно долго, пока потолок не начал уходить куда то вверх и там загибаться куда то в непросветимую, в кромешную тьму.— Все. Ровные плиты, — почему то шепотом сказал я.Лучи света поплыли вверх, освещая яйцеобразные своды.— Все, как на ленте.Действительно, перед нами была круглая темница саженей семи в окружности. И вон еще пятно, но на этот раз очень давней кладки: заложенный ход в нижнюю кладовую. Заложенный три столетия назад.И снова я вижу как будто только густой мрак. Слышу только голос с высоты:— Тут вам и ложе, тут вам и жить… Скарб унаследуете… Будете вы там стражами его, и живым вас не дозваться.И еще, еще я слышу звон опаленной плинфы о другую и шарканье кельмы о камень.— Стеречь во веки веков, — слышу я.Сташка освещает мое лицо и говорит:— Смотри.У стены я замечаю кучку праха. Это остатки кадки, которая давным давно рассыпалась в порох. По камням медленно медленно, одна за другой сползают слезы давно уже никому не нужной воды.И там мы нашли тех, кого искали. Они все же дождались. Живые все же докликались их. Но им это было «во веки веков», все равно, что никогда.У самой стены близко близко друг возле друга (при жизни, возможно, обнявшись, а теперь просто рядом) лежали два скелета. И весь их ужас друг за друга и за себя, и безнадежность последних мгновений вдруг всплеснули и затопили все мое бедное существо.Чудовищный древний цинизм как бы сомкнулся с бездной цинизма сегодняшнего, того, беспощадного, в тисках которого бился я и эти люди все эти беспросветные месяцы.Двое. Обнявшись?Я знаю, как вы сейчас посмотрите на мой рассказ.Мелодрама? Гамлет с черепом? Скелеты жертв Флинта на «острове сокровищ»? Боярин Орша?Дудки, чтоб вам никогда не видеть того, что увидели мы! Потому что там был один штрих, от которого я долго не мог чувствовать себя полностью живым. От которого до сих пор, когда вспомню, бьет дрожь отвращения к некоторым из породы людской. Тот последний ужас, за который выдумщиков таких мелодрам надлежит, собственно говоря, бить по морде.