Чёрный замок Ольшанский, ч.3

Он расстилал на полу дерюгу.— Я знал до сего времени единственный случай такого воздаяния, такого отмщения. Прах Мартынова … Возмездие божье… Закон… Не думал, что второй случай произойдет здесь, что мне доведется воздавать.Опустил голову:— Наконец, ваше присутствие… Я не настаиваю на нем.Я не заставил себя долго упрашивать. Выбрался наверх и пошел к костельной ограде.Вдалеке виднелся пруд, поближе — курчавые купы деревьев вокруг замка. Еще ближе дорога и слева от нее сильно заболоченная низинка. А может, очень заросшее болото? Мне трудно сказать. Была это большая яма ниже уровня речушки. Во всяком случае, сейчас, когда несколько дней стояла сушь. И потому в эту яму лениво сочились капли рыжей не то воды, не то грязи.Но все равно на окружающий мир смотреть было веселее и утешительнее. С меня достаточно было подземелья: всех этих катакомб, темниц, склепов, скелетов.Я вышел за ворота и сел на лавочку под липами. Думалось почему то все про глупое. Что вот и закончились мои поиски, а все равно осталось ощущение какой то незавершенности, как будто окончил алфавит где то на трех его четвертях. И еще подумалось о липах, что вот уже скоро им цвести. И вспомнился герой какого то произведения, комнатный интеллигент, который целый день ходил по квартире и возмущался тем, что вот где то кошки нагадили, а он никак не может разобраться, где. И лишь вечером додумался, что совсем не кошки в квартире напаскудили, а это на улице липы расцвели.Жихович появился минут через сорок, бросил под ноги сверток и сел рядом со мной. Видимо, не столько отдохнуть, сколько предпринять еще одну — и наступательную — попытку оправдаться, вернее, убедить в своей правоте.Я знал, что было в узле. Кости и череп, завернутые в дерюгу. Выгреб таки их в напрасном, неутолимом гневе. Словно продолжая свои мысли, он тихо сказал:— Я и то думаю, я и то боюсь, что пустыми, дрянными были молитвы, которые люди возносили на этом месте многие столетия. Потому что эта падаль лежала здесь. Это все равно, как молитвы в корчме, как молитвы на гноище, прости меня матерь Остробрамская.— Зачем вы это? — слабо противоречил я. — Разве ему не все равно?— Это для вас все равно. А ему не все равно. И мне не все равно. Потому что я верю, в отличие от вас. Верю, что он сейчас где то там скрежещет зубами. Даже если пожертвованиями купил себе чистилище вместо ада, где ему вечно надлежит быть.Несколько ребятишек, которым, видимо, надоела возня людей возле замковых подземелий, появились на влажном сочном лужку возле болотца и начали гонять туда и сюда футбольный мяч.Жихович смотрел сквозь них:— Скрежещет, потому что нет и не будет покоя его, — он помолчал, — г… костям. А думаете, он его купил? Не купил и не купит.Поднялся и понес сверток к болоту. Остановился над ним, когда одна из ног провалилась, и сыпанул что то такое из дерюжки в трясину.А потом подбросил в воздух что то круглое и с подъема, как настоящий форвард, послал это детям под ноги. Вид у него был при этом страшный.— Эй, вот вам еще мяч.Заинтересованные мальчишки начали подходить к «мячу», столпились вокруг.— И пускай тебе, гад, змеюка вонючая, каждый удар там отзовется. Тысячекратно по тысяче раз.Я хотел было подняться, чтобы прекратить все это. Но тут вывернулись откуда то Стасик Мультан и Василько Шубайло. Видимо, спешили к замку. Стах остановил ногой кем то уже в азарте подфутболенный «мяч».