Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Ясно. Древо достоинства, которое столько лет служило предметом издевок и насмешек, надо было восстановить.— Да.— А вы не думали, почему не стремится, не думает ничего обосновывать и доказывать один из Ходкевичей, который держит в Африке птицеферму? Или одна из Радзивиллов, награжденная за подполье орденом «Виртути Милитари» ?— Почему?— Да потому, что им ничего не надо было доказывать. Они — это были они. И доказывали, что они есть они, «поляки, которые никогда не забывали, что они белорусы, белорусского благородного корня» и в подполье, и в партизанах, и на баррикадах, и в разных тюрьмах. Этим доказывали, а не родословной, не сомнительными, даже подозрительными «подвигами предков», не дружбой со сволочью, все равно, аристократ он или бандит.Он как будто получил оплеуху. Дернулся.— А вы не думаете, что, решив избавиться и рассказать все, я теперь могу не сказать ничего?— Тогда я расскажу все за вас с большей или меньшей дозой уверенности.— Зачем?— Потому что я ненавидел, и это научило меня думать. Стократ интенсивнее.Тут он впервые за время разговора горделиво вскинул голову. Львиную седую голову предка с памятника.— А я никого не ненавидел и потому должен был кончить поражением?— Вы должны были им кончить, потому что не ненавидели, а применяли средства, которые применяет ненависть, да еще и самая беспринципная… Вы знали прошлое этих ваших башибузуков?— Да, — он смотрел куда то сквозь меня своими длинными глазами.— И не постыдились связываться с ними. С тройными предателями своего родного края. И тут была ваша последняя попытка сделать из этих вялых отдельных пальцев единый кулак. Они тащили в разные стороны. Вам были нужны только родовые клейноты . Ну и, если я не ошибаюсь, кроме этих родовых грамот была нужна… Словом, было нужно что то, чтобы легенда о двух князьях Ольшанских так и осталась легендой. Как навсегда осталась легендой история о проклятом богом замке Олельковича Слуцкого на Князь озере… Что это было?— Хроника. Беспощадная к нашему дому. Хранилась, чтобы знали и не допускали к ней никого. О ней рассказывала та часть текста в книге, которую вы так и не расшифровали.— От убийства Валюжиничей до клятвы князя на евангелии.— Что ему было евангелие? — пожал он плечами.— Он клялся, что они живы.— Они действительно две недели еще были живы.— Ну так. Что ему было до евангелия? Ему и проколы, дырки в книге, перед которой современники трепетали, было все равно как н… матери в глаза.— Вы говорите неожиданную правду. Это догадки?— Это размышление. И память. И знание тех людей. И некоторых наших. Так вот, вам нужно было это. А бандитам, каждому в отдельности, были нужны ценности и архив. На очной ставке вам это докажут. И я не удивлюсь, если узнаю, что они собирались шантажировать друг друга и, возможно, вас.— Было.— И еще было то, что была еще одна группа. Точнее, подгруппа. От вас.— Какая?Я достал пачку «БТ», надрезал ее и протянул Лыгановскому Ольшанскому:— Закуривайте.— Ясно, — сказал он, — слишком уж я тогда обратил ваше внимание на Пахольчика. Тогда, во время беседы у табачного киоска.— И это было. И оно даже стоило некоторым жизни.— Я ни при чем.— Да, вы ни при чем! Просто ваше чудовище начало жрать самое себя. По частям.Щука и Хилинский переглянулись.— Может, достаточно? — спросил Щука.— Почему? — спросил Ольшанский. — Ведь я могу или разрушить его умственные построения, или признать их. Мне все равно. Проиграть — на это надо больше мужества, чем выиграть.