Чёрный замок Ольшанский, ч.3

— Ну вот, — сказал я, — теперь можно и за ребятами сходить.— А приоритет? — передразнила меня она.Я плюнул. Это правду говорят не только про Польшу, но и про наши западные земли, что на все те земли весь отпущенный богом ум — комар принес. Да и тот разум местные бабы расхватали. С этими не поспоришь. Я из собственной жизненной практики знал это. Потому я достал свечу (две были еще в кармане), снял куртку и ступил на первую ступеньку.— Оставайтесь здесь.— Это еще почему? — удивилась она.— А вы про «эффект собачьей пещеры», что в Италии, слыхали?— Какой пещеры?— А там есть пещера яма. Человек зайдет, ходит там — и ничего. А собака или кролик подыхают через несколько минут.— А почему?— Из вулканической трещины выделяется углекислый газ. Сочится понемножку. Ну, а поскольку он тяжелее воздуха, то остается внизу. Голова человека выше этой зоны, а собачья — ниже.— Сами говорите — выше. Мы ведь на четвереньках ходить не будем. И потом, там вулкан…А тут могли быть трупы. И никакой, даже минимальной, вентиляции. И слой газа может быть выше. Тогда уже будут говорить про «эффект человеческой пещеры в Белоруссии». Только говорить будут другие, не мы. А нам останется слава первопроходцев. Посмертная.Но она уже тоже стояла на ступеньках, нагибалась:— Да нет, нормальный воздух. Затхлым не пахнет.— От затхлого воздуха никто еще не умирал.— Ну и что?— А то, что углекислый газ затхлостью не пахнет… Если хотите знать, он имеет единственный запах — запах смерти.— По моему, углекислый газ это не совсем то, что окись углерода. Он — угольный ангидрид.— Боже, до чего же вы ученая! CO или CO2 — вам это все равно… Наверное. Потому что химик из меня такой же, как…Я спускался, и она спускалась за мной. И я уже плюнул на все. Пусть себе лезет, если ей так хочется, гадость такая. Я освещал только ступеньки вначале себе, а потом ей, чтобы случайно не ткнулась носом в кирпич.И все же на последних ступеньках она оступилась, и я, стоя на ровном полу, едва успел ее подхватить.Я страшно злился, что она лезет туда, куда не просят, хотя здесь было более безопасно, чем в старинных шахтах по добыче кремня под Волковыском. А она этот конец неолита на собственном животе весь исползала.И все же я не мог удержаться:— Все таки пошли. Гонора у вас хоть пруд пруди. А на деле «кабы мы не поднялись да не встали, так вы бы поганую землю носом копали».— А это что за перлы изящной словесности?— А это когда москвич куражится перед нижегородцами и насмехается над ними, то те ему вот так ответствуют, огрызаются, Минина вспоминают.— Ну, хорошо, хорошо, — по видимому, смутилась она. — Светите… Минин.Я поднял свечу и стал разглядывать помещение.Это была абсолютно пустая камера не камера, склеп не склеп, подвал не подвал. Подземелье? Помещение, чтобы в нем что то хранить? Но тут было пусто, как в студенческом кармане накануне стипендии (я, конечно, имею в виду настоящего, стопроцентного студента).Пол из огромных каменных плит. Стены и своды как бы слоеные: толстые пласты дикого камня чередовались с более узкими полосами кирпича.По форме — удлиненный эллипсоид вращения (в центре его мы и находились) с усеченным нижним концом. Ну, а проще — яйцо, которое сварили, очистили, срезали один конец и на этот срез поставили. Метров четырнадцать в окружности, метра три с половиной в высоту.Только в одном месте (метра два с чем то над землей) какое то темное пятно размером с тетрадь. Отдушина? Просто так не разглядишь. Подставить бы что нибудь. А что? Спину Сташки? Не хватало еще, чтобы держала на спине мой «чуть ли не центнер». Подставить ей свою спину? Еще лучше: «А я у этого доктора на спине стояла да пританцовывала». Наконец, все это чепуха. Подставлю, если понадобится.