Дикая охота короля Стаха, ч. 2

— Оба попались на одну и ту же удочку… Ликол… Х хе, как они, однако, поверили этому детскому прозвищу. И тот последыш, и эта свинья. Ликол… Дал им Ликол.И вдруг один из них удивленно воскликнул:— Гляди, Пацук, это не тот!— Как не тот, что ты мелешь?— А я тебе говорю, что не тот. Это… это тот чудак, что был управляющим у Яновской.— Ах, чертова душа! Ошиблись малость.— За эту ошибку, хлопче, — мрачно сказал второй, — с нас Ликол голову снимет. Нехорошо, брат. Двое убитых — ужас! Этим может и начальство заинтересоваться.— Но почему он явился сюда вместо того?Второй не ответил. Они отошли от трупа под дерево, на котором я сидел. Если б я пожелал, я мог бы опустить ноги и стать на голову каждому из них, по выбору, или дважды выстрелить из револьвера. С такого расстояния и ребенок попал бы. Я дрожал от волнения, но голос холодного рассудка говорил мне, что этого делать нельзя — я вспугну остальных. С охотой нужно кончать одним ударом. Я и так уже наделал слишком много ошибок, и если погибнет еще и Надежда — тогда останется лишь пойти к Волотовой прорве, сигануть в нее и услышать, как над тобой из топи с диким ревом вырвется воздух.За что он так ненавидит этого Белорецкого? — спросил тот, кого звали Пацуком.— Думаю, за то, что Белорецкий хочет жениться на Яновской. А тогда дворец ускользнет из рук Ликола.— Да зачем он ему, это же трухлявый гроб, а не дворец.— Ну, это ты не говори. Яновским он пользы не приносит, это владение рода, а для постороннего человека большая ценность. К тому же он любит древность, спит и видит себя хозяином огромного, как у предков, замка.Они замолчали, потом вспыхнул огонек, и ко мне начали ползти сизые завитки табачного дыма. Я понимал уже, что подо мной стоят шляхтичи. Скверный местный язык, который стал грубым от варваризмов польского происхождения, резал ухо. Голоса казались мне знакомыми.— Сдается, — буркнул после продолжительного молчания Пацук, — что тут еще одна причина: холопы.— Ты прав. Если убьем еще и этого, они притихнут, как мыши под веником. А то слишком нахальными стали. Недавний бунт, потом убийство управляющего Гарабурды. Глядят нагло. И особенно осмелели после приезда Свециловича. Месяц прожил здесь, падла, а нашкодил нам хуже пожара. Четверых холопов из рук суда выдрал, подал жалобу на двух дворян. А когда этот Белорецкий появился — совсем житья не стало. Сидит в холопских хатах, записывает их глупые байки. Ну, ничего, попритихнет хамье, если мы и этого предателя шляхты придушим… Только надо будет узнать, кто вожак этих наглецов. Я ему не прощу моих спаленных стогов.— А мне сдается, что я знаю, кто это. Сторож Кульшей Рыгор. Эт такая наглая морда, как у волка. И никакого тебе почтения.— Ничего, рыгнется и ему.Снова помолчали. Потом один сказал:— А знаешь, Яновскую жалко. Такую женщину довести до сумасшествия или убить — глупость. Таким когда то ноги целовали. Помнишь, как она на балу в старинном наряде лебедем плыла! Ух х!— Да и пан жалеет, — промолвил второй. — Но что поделаешь.И вдруг захохотал.— Ты чего?— Не того прихлопнули! Нам не везет, а ему и того горше. Ты помнишь, как Роман кричал, когда его в трясину загнали? Говорил, что из гроба нас выдаст. ан, видишь, молчит.И они пошли от дерева.Я услышал еще, как Пацук произнес басом:— Ничего, скоро и этого навестим.Я неслышно соскользнул с дерева и двинулся за ними. Бесшумно ступали мои ноги по траве, кое где я опять полз.