Дикая охота короля Стаха, ч. 2

Когда я вошел, она закричала с испуга и попыталась спрятать лист. Я успел схватить ее за руку.— Пани экономка, отдайте это мне. И не скажете ли вы, почему вы каждую ночь ходите сюда, в тайный архив, что здесь делаете, зачем пугаете своими шагами?— Ух ты, батюшка, какой прыткий!… — быстро оправилась она. — Все ему надо знать…И, видимо, потому, что находилась на первом этаже и не считала нужным церемониться со мной, заговорила с выразительной народной интонацией:— А чирья с маком ты не хочешь? Гляди ты, что ему понадобилось! И бумагу сховал. Чтоб от тебя твои дети так хлеб на старости ховали, как ты от меня ту бумагу! У меня, может, больше прав быть тут, чем у тебя. А он, гляди ты, сидит да спрашивает. Чтоб тебя так вереды не спросились да и обсели.Мне это надоело, и я сказал:— Ты что, в тюрьму захотела? Ты зачем здесь? Или, может, ты отсюда дикой охоте знаки подаешь?Экономка обиделась. Лицо ее собралось в морщины.— Грех вам, пане, — тихо промолвила она. — Я женщина честная, я за своим пришла. Вот оно, в вашей руке, то, что принадлежит мне.Я взглянул на лист. Там была выписка из постановления комиссии по делу однодворцев. Я пробежал глазами по строкам и в конце прочел:«И хотя оный Закрэуски и до сей поры утверждает, что у него есть документы в подтверждение своих дворянских прав, а также того, что наследником Яновских по субституции является именно он, а не г н Гарабурда, дело сие за длительностью двадцатилетнего процесса и бездоказательностью следует предать забвению, а прав дворянства, как недоказанных, г на Закрэуского Исидора лишить».— Ну и что из этого? — спросил я.— А то, батюшка мой, — язвительно пропела экономка, — что я Закрэуская, вот что. А это мой отец судился с великими и сильными. Я не знала, да спасибо добрым людям, надоумили, сказали, что должны где то здесь быть документы. Взял уездный судья десять красненьких, но и совет хороший дал. Давайте бумагу.— Не поможет, — сказал я. — Это ведь не документ. Здесь суд отказывает вашему отцу, даже его право на шляхетство не устанавливает. Я об этой проверке мелкой шляхты хорошо знаю. Если б ваш отец имел документы на право субституции после Яновских — другое дело. Но он их не подал — значит, не имел.На лице экономки отразилась мучительная попытка понять такие сложные вещи.Потом она спросила недоверчиво:— А может, Яновские их подкупили? Этим крючкам только давай деньги! Я зна аю. Отняли у моего отца документы, а здесь спрятали.— А двадцать лет судиться вы можете? — спросил я. — Еще двадцать лет.— Я, батюшка, к тому времени, наверное, пойду Пану Богу порты стирать.— Ну, вот видите. И документов нет. Вы ж здесь все перерыли.— Все, батюшка, все. Однако жаль своего.— Но ведь это только неопределенные слухи.— А денежки — красненькие, синенькие — свои.— И очень нехорошо рыться ночью в чужих бумагах.— Батюшка, деньги же свои, — тупо тянула она.— Их вам не отсудят, даже если б и были документы. Это майорат Яновских на протяжении трех столетий или даже больше.— Но ведь свое, батюшка, — чуть не плакала она, и лицо ее стало алчным до омерзения. — Я их, миленьких, тут же в чулок запихнула б. Деньги ела б, на деньгах спала б.— Документов нет, — терял я терпение. — Есть законная наследница.И тут произошло что то ужасное: старуха вытянула шею — она у нее стала длинной длинной — и, приблизив ко мне лицо, свистящим шепотом сказала: