Дикая охота короля Стаха, ч. 1

Пламя камина слегка разрумянило ее лицо. За окнами уже легла глубокая черная ночь, и, кажется, начался снова ливень.— Ах, пан Белорецкий, я такая счастливая, что вы здесь, что рядом есть человек. Обычно я в такие вечера громко пою, но я и песен хороших не знаю, все старые, из рукописных книг, собранных дедом. И там ужасы: человек тянет по росной траве кровавый след, а колокол, что давно утонул в трясине, звонит по ночам, звонит…Приходят дни, и отходят дни… —запела она глубоким дрожащим голосом.Приходят дни, и отходят дни,На свет наплывает тень.Бьется Сказко с Кирдяём Пацуком, Бьется и ночь и день.Кровь от надсады с ногтей бежит,Мечут пламя, и сталь звенит,И упал Сказко, и покликал он:«Где ж вы, други?» Не слышат они.Любка Юрьевна голос узнала его,Собрала свои могучий род.И «побегли есмо» на конях ониДо далеких рыжих болот.

— А дальше плохо. Не хочу петь. Только и хорошего, что последние строки:И они любили друг друга,И в согласьи их годы шли.Пока солнце сияло над грешной землей,Пока вместе в землю пошли.Я был глубоко, от всего сердца растроган. Такое чувство бывает лишь тогда, когда человек глубоко верит в то, о чем поет. И какая чудесная старинная песня!А она вдруг уткнулась лицом в ладони и зарыдала. Честное слово, сердце мое облилось кровью. Что поделаешь, я вообще непростительно жалостливый.Не помню, какими словами я ее утешал.Уважаемый читатель, до этого самого места я в своем рассказе был, так сказать, суровым реалистом. Вы знаете, я небольшой охотник до романов в духе мадам Радклиф и первый не поверил бы, если б кто рассказал мне о том, что случилось дальше. И оттого тон моего рассказа резко меняется.Поверьте мне, если б все это было выдумкой — я выдумал бы что то совсем иное. У меня, надеюсь, хороший вкус, а подобного ни один из уважающих себя романистов не осмелился бы предлагать серьезным людям.Но я рассказываю чистую правду. Мне нельзя лгать, это для меня слишком личное, слишком важное. Поэтому буду рассказывать, как оно было.Мы сидели некоторое время молча; камин догорал, и мрак поселился в углах огромного зала, когда я взглянул на нее и испугался: такие широкие были у нее глаза, так странно наклонена голова. И совсем не было видно губ, так они побелели.— Слышите?Я прислушался. У меня тонкий слух, однако лишь спустя минуту я услышал то, что слышала она.Где— то в коридоре, слева от нас, скрипел под чьими то шагами паркет.Кто— то шел длинными, бесконечными переходами, и шаги то затихали, то возникали вновь.— Слышите? Топ топ топ…— Панна Надежда, что с вами, что такое?!— Пустите меня… Это Малый Человек… Это снова он… По мою душу.Из всего этого я понял лишь то, что в этом доме кто то развлекается какими то нелепыми шутками, что какой то шалопай пугает женщину.Не обращая внимания на то, что она вцепилась в мой рукав, пытаясь удержать, я схватил каминную кочергу и бросился по ступеням к коридору. Это было делом минуты, и я распахнул дверь ногой. Огромный коридор был полутемный, но я хорошо видел, что в нем никого нет. Да, никого не было. Были только шаги, которые звучали по прежнему немного неуверенно, но довольно громко.Они были совсем близко от меня, но понемногу отдалялись в другой конец коридора.Что оставалось делать? Воевать с тем, кого не видишь? Я знал, что это напрасная затея, но я швырнул кочергу прямо в то место, откуда слышались шаги. Кочерга прорезала пустоту и со звоном упала на пол.